Поспорить с Раисой никто не решался. Хотя, может, просто не понимали, о чем вообще шла речь. Я помню те годы, хоть еще юная была, но немного понимала, кто такие нэповцы, можно было смело приурочить синонимом к слово «кулак». Я слышала разговоры взрослых, как в крупных городах предприниматели зарабатывали хорошие деньги и тут же их тратили на кутеж, чтобы не отобрали нажитое в карманах. И в итоге всех нас настигла эта участь. А насчет батраков, так и у родителей моих были наемники. Гонять приходилось по полной. Если один себя проявит достойно, то главным становился, чтобы за всех в ответе быть, так и зарплата у него имелась, кусок земли, хозяйство расширял. Вот он, выбор был: хочешь, ленивыми боками на завалинке, а хочешь, иди работай да жизнь улучшай. И насчет председателя Раиса права была. Я пока в конторе работала, все очень хорошо замечала, только молчала, да и сама не обижена была до поры до времени. Несчастный начальник мой очень даже неплохо наживался в те годы, даже в «голодный год» на запасах сидел, а односельчанам байку рассказывал, как тяжело-то нам всем, но вместе мы сила и справимся. Народ глупый, что скажут, тому и верили.
А еще Раиса, вспоминая годы нэповские, очень любила повторять, что многие женщины тогда почувствовали свободу, независимость, могли выбирать, как жить. А не вот эти вот ограничения и принуждения. «Создали ячейку общества, будьте добры, блюдите, оберегайте, в горе и радости, иными словами, терпи, баба, век свой», – говорила Раиса. «Хотя вон нашей Алевтине не очень-то повезло, так понравилось ей, видимо, в роскоши находиться, что совсем забылась. Схема хищений была предельно проста. Наняли нашу Алечку со знаниями в цифрах и поставили курировать столовые одесские да пару трактирных с большим рестораном. А в них уже сплошь одна партийная элита обслуживалась с другими ценами на меню. Вот доход и шел в карман Алечки. А кто же расходные продукты погашал? Верно, те, кто в столовых по карточкам питался, там недолили, там не доложили. Излишки пересчитали, продали или оформили сырым мясом на бифштекс в ресторан. А если работник столовой завредничает, так места лишался, а кто же такого хлебного лишиться хотел? Верно, никто, вот и трудились дружно. Вот так ревизором и стояла Алечка, пока… А вообще, все эти разоблачения, стукачества от злых, завистливых людей шли. У нас же как, тот, кто имеет меньше другого, от этого и бесится. И отправили Алечку на каторгу. Жалость раздают бесплатно, а вот зависть нужно заслужить. Но то себе на благо, Алечка хоть пожила хорошо, а бабы, которые в нищете да с алкоголиком, вот этих я вообще никогда не пойму, еще и руки марать из-за таких уродов да срок мотать!»
Среди заключенных хорошо помню тех женщин, кто за убийство мужа сидели, такая странность была. Мужик бабу ударил, она головой об стол, несчастный случай, а вилами жена дурного мужика, давай на каторгу, дети беспризорники. Разводы не обсуждались, да и куда с толпой ребятишек женщина могла пойти? Как говорили, все стерпится – слюбится.
Утром я проснулась от громких возгласов с улицы: «Иди, иди быстрее, русская свинья». Конвойный вел кого-то. Решила посмотреть и увидела Захара! Только и могла под нос прошептать: «Боже мой, живой!»
«Кто же еще здесь, где остальные?» – путалась в вопросах. Время шло, но никто не выходил из «домика допросов». Я сидела и ждала, прислушиваясь к каждому звуку. Мне было не по себе, чувство страха, неизвестность, давно я такого не испытывала. «Что там впереди или все, конец? Интересно, немцы нашли наши личные вещи, мои вещи, что дорого мне? Зачем я об этом подумала, какая теперь разница?»
Вдруг я услышала звуки, быстро поднялась и прилипла к окошку. Вышли двое немцев, кого-то волокли по земле. Это был Захар. «Значит, пытали, но что спрашивали, что скрыл? За что его так?» Я себе места не находила в ожидании опять не пойми чего.
Прошло время. Даже не зная, какой был час, просто ориентировалась на интуицию. Ближе к вечеру, наверное. Мне принесли еду. Ничего не сказали, и я вновь осталась одна со своими мыслями.
Утром следующего дня снова услышала голоса. Я к окошку быстрее. Собралась толпа зевак. Даже подпускать плохие мысли не хотела, неужели это все… конец…
Страшно как никогда было. Началась паника, тряслись руки, по коже мурашки. Правая нога словно онемела подо мной. Тошнота подступала к горлу. Я сидела в ожидании, когда за мной придут. Но никто не приходил. Поднялась к окошку. Захар! Я его узнала со спины. И все остальные, все мои родные… Я не смогла на это смотреть. Слезы заполняли глаза. Сползла на пол и закрыла руками рот. Мне хотелось от боли волчицей выть, будто раненой, а лучше быть добитой!
В ухо врезался звук, четкий и разборчивый звук. Я услышала, как под тяжестью тел стянулись петли веревок и заскрипели доски самодельной виселицы.
Я отключилась.
Когда глаза открыла, кругом была темнота. Еда на пороге. Весь день проспала без сознания. Ничего не соображая, хотелось одновременно пить и в туалет. Тошнило.