Куда именно мы направлялись, было непонятно, но я знала, надо выбраться отсюда и успеть добраться до реки, там след наш затеряется. Я обернулась, встретив взгляд Кати, но потеряла из виду Наталью с ребенком и стала судорожно паниковать. В голове так и вертелись мысли: что делать, идти дальше, вернуться назад? Меня ужасно тошнило от голода. Катя из последних сил пыталась бежать вслед за мной. Я поняла, что дальше нести мешки было ужасно тяжело.
Я услышала выстрелы, лай собак не прекращался, но он был слышен вдали. Катя смотрела на меня, словно выпрашивая ответы на дальнейшие действия. Бросив все, я вернулась назад. Страх и неизвестность, словно по тонкому льду иду. Но это был лес, а мы в нем, окруженные немцами.
Я увидела Наталью у дерева. Почти приблизившись к ней, чтобы помочь встать, она махнула рукой и прошептала: «Беги, Маруся, беги… Мы тут останемся, справимся».
Услышав более отчетливо собак и голоса, я собрала всю волю в кулак, понимая, что надо принять решение. И правильное ли оно будет, никогда не узнаешь. Я побежала обратно. Еще немного осталось до реки, совсем немного, гоняла мысли в голове, но где же Катя?
Лицо горело, от зарослей были изрезаны все руки, ноги становились тяжелыми, дыхание сбивалось, но я бежала. Бежала и просила все силы, которые существуют на белом свете, мне помочь.
Собаки! Они за моей спиной. Чувствую, как на спину мне навалилось что-то тяжелое. Я только и успеваю рукой прикрыть лицо, тут же падаю на землю. Слышу команду на немецком, чтобы пес не продолжал начатое – не порвал меня. Открываю глаза и вижу на фоне неба лицо, черты которого мне совершенно не знакомы. И это не потому, что я не знаю этого человека, он просто не похож на тех людей, которых я привыкла видеть рядом с собой.
К моей голове навели автомат. Немец просто стоял и смотрел, к нему подошел другой, посмотрев на меня, показал рукой, чтобы я поднялась, и сопроводил фразой на своем. «Вставай. Руки вверх!» – сразу же перевод промелькнул в голове.
Не успела подняться и выпрямиться, как почувствовала сопровождающий удар в спину. Удержавшись, чтобы не потерять равновесие, попыталась рукой ухватиться за ветви ближайшего кустарника. Под конвоем меня повели по тропе.
Кроме горечи, слез и обиды, ничего не чувствовала. Ноги практически не слушались и то и дело подкашивались. Ужасно хотелось пить, но еще больше есть. Внутри чувствовалась пустота и боль, даже думать не хотелось о последствиях, что меня ждет. Я думала о других. Где все, кто жив остался? Надеялась, что, может, Захару и остальным удалось скрыться и он обязательно за мной придет.
Впереди стояла Наталья на коленях, прижав маленького сына к груди, что-то говорила, о чем-то просила. Меня подтолкнули к ней. Я упала рядом, тут же ее обняла, чтобы успокоить. Не поднимая головы, пыталась рассмотреть, что происходит. «Где Катя? Интересно, смогла ли скрыться?» – вертелось у меня в голове.
В мою сторону посмотрел один из солдат, я опустила глаза и стала просто слушать. Из разговора поняла, что есть еще пленные, но, кто именно, я, конечно, не знала. К нам с Натальей подошли двое, направив автомат, жестом показали – подъем. Я встала, помогла Наталье. Мы начали движение. Наталья идти уже не могла, я всячески старалась помочь ей. Мои попытки взять ребенка к себе на руки пресекались, получая в спину очередной пинок.
Пройдя еще немного, Наталья упала на колени, не выпуская из рук сына. Малыш заплакал. Один из немцев стал громко кричать, приказывая встать и успокоить ребенка. Я видела глаза Натальи и понимала, что она больше не может. После очередной моей попытки, взять ребенка на руки, мои действия увенчались отпором.
Я только и могла шептать про себя, мысленно поддерживая Наталью: «Давай, милая, давай, родная, найди силы», и, словно услышав мой внутренний голос, она поднялась с одного колена, пытаясь не уронить сына. Сделав один шаг, она пошатнулась и снова вернулась в обратную позу. Я понимала, как сложно проделать все то же самое, руки ее затекли, тело было тяжелое, а ноги уже не слушались.
Я решила заговорить с немцами о просьбе разрешить мне помочь, но не успела и рта раскрыть…
Один из конвойных выхватил сверток из рук Натальи, где был укутан мальчик, отбросил его в сторону и тут же выпустил в него автоматную очередь. Доля секунды – и плач прекратился, сменившись на громкий крик, словно эхом и звуками раската грома. Это был крик матери, на глазах которой убили ребенка.
Я стояла молча, и у меня потекли слезы. Не издав ни единого звука, я просто стояла, не могла даже проглотить слюну, словно ком в горле. Наталья, убиваясь, выкрикивала неразборчивые фразы из-за отсутствия сил. Ее рыдание переходило в хрип. С открытого рта стекала слюна, сопровождая слезные дорожки на лице. Я не могла поверить своим глазам, что это произошло на самом деле. Впервые я увидела смерть ребенка. И впервые такие страдания матери…