Я еще раз поправила волосы, сжала кулаки, зажмурила глаза, выдохнула и потянулась к дверной ручке, чтобы открыть дверь в комнату, где все расположились. Но путь мне перегородил Ганс:
– Не надо, – он прикоснулся своей рукой к моей, не давая мне распахнуть дверь, после чего махнул головой вверх, показывая на мое декольте и добавил: – И этого не надо, застегнись и вернись на кухню, позже я тебя позову сам. Эмма знает о моем распоряжении. Не волнуйся.
Я молча развернулась, на ходу застегнула все пуговицы и забежала на кухню, сев на пол за плитой, прижала колени к себе и пыталась немного успокоиться. Меня ужасно трясло, и мне хотелось, чтобы меня кто-то обнял, кто-то свой, родной, как в детстве, когда я была маленькой и боялась темноты. Но с тех пор многое изменилось, и темноты я уже не боялась.
Я вспомнила, как это делала мама или отец, когда возвращался из города домой с гостинцами. Алексей это делал редко, практически никогда, а Захар был такой нетактильный, иногда он прижимал меня к себе, украдкой, быстро, отчего мне было некомфортно. А вот Юра обнимал меня по-разному, сильно соскучится, так изо всех сил старался обнять меня, а иногда просто проявить свою любовь ко мне, так нежно обнимет, поцелует и убегает. Не все дети так делали со своими родителями, и меня порой удивляло это равнодушие самих родителей, наверное, потому, что семьи были многодетные и особо не проявлялись нежности к каждому ребенку.
Я вспомнила одну семью. Они жили от нас с Алексеем на соседней улице. На тот момент детей у них было двенадцать, многие говорили, что могло быть и больше, да умирали. Кто при рождении, кто по глупости своей младенческой, как только на ноги становился, так влезть мог куда угодно, то в сарае пришибло, то конь затоптал. А троих совсем маленьких погодок мать у дерева оставила, пока в поле работала, к ногам веревочки привязала и за ствол, чтобы не убежали далеко. И не убежали во время грозы, всех троих молния и уложила. Но мать даже переживать долго не стала, она была на сносях очередным ребенком.
И ведь такие люди меня окружали, с такими людьми я работала, такие люди не говорили о любви к человеку или своему ребенку, они говорили о патриотизме как под фонограмму, им зачитает председатель новости или показатели по уборке, на весь день развлечение у каждой калитки обсудить. И это были даже не средние умы, а просто рабочая сила, без мечты и желаний. Создавая семью с продолжением рода, одна цель стояла, чтобы это продолжение прокормить, а то, что можно было остановиться хотя бы на втором ребенке, об этом даже никто не задумывался, им же Бог послал, значит, и каша будет.
Из моих воспоминаний меня выдернула Эмма:
– Почему именно здесь?
– Мне сказали…
– Я знаю. Я имела в виду про место, почему на полу?
– Не знаю, так получилось, но я ведь никому не мешаю.
– Нет, не мешаешь. Поваров я отпустила. Раз пока насчет тебя распоряжений не было, вставай к мойке, посуды накопилось.
Я встала с пола и направилась выполнять указания. Из комнат доносились чуть слышимые крики и смех, мне было не совсем понятно, что происходило наверху и в соседнем зале, но догадаться было несложно. Перемыв всю посуду, я вновь смазала руки маслом и провела ванилью по коже. Села на лавку у рабочего кухонного стола и стала рассматривать посуду. Мне нравилось на немецкой кухне все, даже все эти незамысловатые аксессуары для заваривания чая или варки кофе, необычная сахарница, масленка, поднос, кофейный сервиз, тарелки, пивные кружки с металлическими крышками. Чувствовала себя словно Золушка в богатом доме. Сразу же представила свой дом таким же, с такой же посудой. И вновь из моих витающих мыслей выдернула Эмма. «Пора бы спуститься с небес на землю», – тут же подумала я.
– Мария, иди за мной.
– Куда?
– Ты забываешься, вопросы тут не ты задаешь.
– Прошу прощения.
Мы вышли на улицу и направились к дальнему дому, где я уже была ранее. Я следовала за Эммой, а позади нас шел патрульный с автоматом. Мы молча дошли до домика, Эмма вручила мне простынь и постучала в дверь. Как только последовал ответ за дверью, что можно пройти, я вошла внутрь.
Ганс стоял у окна спиной ко мне, он был без кителя, на нем была белая рубашка, брюки и сапоги. Судя по разводам в воздухе дыма, он курил. Запах табака был не отталкивающий, наоборот, приятный. Брюки сидели настолько идеально по его фигуре, что я просто уставилась на его пятую точку, не отрывая глаз. Я даже не могла подобрать слов, как красиво он смотрелся со спины. Он убрал из кармана брюк правую руку и повернулся ко мне. И тут в голове промелькнула только одна мысль: «Зачем он это сделал?..» А сделал-то в принципе ничего, просто его лицо отличалось от дневного. Его глаза блестели, видимо, алкоголь сыграл роль, волосы были слегка взъерошены, но это придавало только еще больше привлекательности ему. Его сорочка была распахнута наполовину, рукава закатаны до локтей, вдоль шеи немного выделялся кадык, но не сильно, в меру. Свет в комнате был слабый, но полная луна, видневшаяся в окне, хорошо освещала его фигуру.