Я встала на пороге. Ганс стоял ко мне лицом, в расстегнутом кителе на верхние пуговицы. Одна рука в кармане брюк, а в другой он держал стакан. Я посмотрела на него, после чего он отвлекся, чтобы добавить себе жидкость неизвестного мне напитка. Я взглянула на письменный стол, там уже ничего не было, кроме свертка в крафтовой бумаге, перевязанной бечевкой, и пепельницы.
– Проходи, Мария. Не стой там.
– Вы хотели меня видеть?
– Я тебя видел сегодня. Но этого оказалось недостаточно.
Я не поняла его последнюю фразу и растерялась с ответом, поэтому решила просто промолчать. Ганс стал демонстративно расстегивать все пуговицы своей формы и приближаться ко мне все ближе, меня накрыл неизвестный страх, и я, стараясь взять себя в руки, решила заговорить.
– Что-то случилось? Вы недовольны уборкой?
– Очень. Я очень доволен, Мария. Мне кажется, так чисто здесь не было никогда.
– Тогда чем я могу быть еще полезна?
– Подойди ко мне. Ты снова стоишь у дверей.
Я подошла к Гансу, держа свои руки впереди, сжимая их изо всех сил. Я понимала, что мне положено наказание за то, что сделала, и кажется, он знал об этом, но молчал почему-то. Ганс вынул мою правую руку и прижал к своей ладони слишком плотно, от чего у меня дыхание сперло. Не отпуская моей руки, развернул к себе лицом и произнес:
– Закрой глаза.
– Зачем?
– Просто прошу закрыть глаза. Доверься мне.
Я покорно выполнила просьбу Ганса. От волнения держа чуть приоткрытым рот, стараясь дышать именно им, я почувствовала бархатное прикосновение чего-то сладкого. Открыв глаза, я увидела, как передо мной Ганс держит маленький кусочек лакомства, вкус которого распространился уже по всем вкусовым рецепторам на языке. Это было похоже на заварной сахар, но со вкусом какао и сливок.
– Помнишь, я тебе говорил про молочный шоколад?
– Да. Это очень вкусно.
– Тебе понравилось?
– Да. Он нежный.
– Повтори это слово еще раз.
– Нежный.
– А на русском? Как это звучит на русском?
– «Нежный».
– У тебя очень «нежный» ладони.
– Хм…
– Ты улыбаешься. И улыбка у тебя «нежный».
– Надо говорить «нежная» – женского рода. А ладони «нежные». Он «нежный», шоколад.
– Ты научишь меня русскому языку?
– Да, конечно.
– Как будет по-русски красивая?
– «Красивая».
– Совершенно не похож на наш язык. А как произнести: «Ты очень красивая»?
– «Ты очень красивая».
– Ты знаешь, я тоже хочу, чтобы война закончилась. На самом деле многие этого хотят. Я хочу дом в горах. Хочу жить в Швейцарии. Хочу семью. Хочу рядом женщину, которая будет меня любить, а я ее. Ты когда-нибудь любила, Мария?
– Да, наверное.
– Значит, нет. Странно это. Зачем вы женитесь, если не любите друг друга?
– Иногда обстоятельства вынуждают.
– Странные у вас обстоятельства. Не бойся меня. Ты напугана?
– Нет. Совсем нет.
– Почему у вас на русском детей одним словом зовут у человека и у лошади?
– Почему вы так решили?
– Я слышал фразу «ты жеребенок».
– О нет, это так звучит. «Ты же не ребенок, или ты же ребенок», как утверждение. Что он ребенок или, наоборот, уже не ребенок. Здесь частица присутствует «же», а ребенок лошади зовется «жеребенок» – это полное слово. На немецком «ребенок» – это «kind». А «жеребенок» звучит у вас «fohlen». Er wird herumtorben wie ein Fohlen. Er wird herumtorben wie ein Kind. Он будет резвиться, как жеребенок. Он будет резвиться, как ребенок. «Я же говорил, дождь пойдет». Слышите? Я произношу частицу «же», а на немецком это звучит так: «Ich habe dir gesagt, dass es Regnen würde».
– Из тебя хороший преподаватель. Из твоих уст мне все понятно. Нас пытались научить русским словам, но, видимо, педагог неудачный, или из меня ученик не вышел.
– Что вы! У вас очень хорошее произношение, немного практики, и все.
– Возьми еще шоколад, ты же знаешь, с собой нельзя.
– Да, спасибо.
Я съела еще маленький кусочек этого божественного лакомства и стала ждать дальнейших распоряжений. Ганс сидел и наблюдал за мной, а потом засмеялся и произнес на русском фразу:
– «Ты же как ребенок!» – еще раз в голос рассмеявшись, Ганс уже продолжил на немецком: – Ты сейчас ела этот шоколад как ребенок, с таким наслаждением. И у тебя румянец на щеках появился. А когда ты улыбаешься, у тебя очень милые ямочки на щечках. Ты знаешь, у моей мамы тоже были ямочки. Я помню ее лицо, когда она чему-то радовалась, всегда улыбалась с ямочками.
– У меня ямочки от мамы. Я тоже помню ее лицо с такой улыбкой, как вы описываете.
– Ее нет?
– К сожалению.
– Моя умерла давно. Болезнь забрала. Отец женился тогда на другой. И хотел, чтобы я женился на дочери его второй жены. Но я пошел служить. Ты знаешь, Мария, в жизни надо делать правильный выбор. Делать так, как хочешь ты, а не как велят поступать другие. Я знаю, что ты сейчас подумала, что у тебя нет выбора сейчас. Но если это будет касаться любви, то иди по зову сердца.
– Спасибо за совет.
– Тебе пора. И да. В следующий раз, будь добра, не убирай ничего со стола. Твои руки касались, я знаю, но эта информация не для тебя, понимаешь? И она может обернуться против тебя. Не создавай подозрения, что ты шпионка.
– Я вас услышала. Доброго вечера вам.