Я дошла до нужного места. У входа стоял конвойный, я, натянув поглубже косынку на лоб, опустив глаза вниз, спросила, можно ли мне войти для уборки. Солдат отошел в сторону и впустил меня. Внутри никого не было. В центре комнаты так же стоял стол, на котором были остатки пищи и пустые бутылки. Кровать была заправлена, но смята, видимо, просто на ней лежали не расправляя. Я подошла к окнам, распахнула занавески, и на лучах солнца, пробивающихся внутрь помещения, было видно, как стояла пыль. Взяв ведра, набрала воды и приступила к уборке.
Перемыв стекла окон, я стала оттирать пол. Привела в порядок стол и полки с книгами. Сменила постельное белье. Развесила наглаженные сорочки в шкафу. На верхней полке я обратила внимание на коробку, но в руки брать не стала. Сменный китель издавал запах табака и еще чего-то, загадочно мужской запах, я бы сказала. Внизу я аккуратно протерла пыль, стараясь ничего не задеть из того, что было. Один из тканевых мешочков зазвенел, на ощупь я поняла, что это были не деньги, приоткрыв, увидела содержимое: орден, крест, еще какие-то награды. Я не совсем понимала в распределении вознаграждений Третьего рейха, поэтому определить не могла предназначение каждого предмета.
Я все положила на место и еще раз посмотрела на стол и полки. Много было документов, журналы, карты. Я подошла к столу и все, что было сложено в стопку, решила развернуть и посмотреть. «Если Ганс не имел прямого отношения к приближенному концлагерю, то чем он занимался здесь, какой штаб был, что входило в его обязанности?»
«
«Получается, Ганс занимался некой вспомогательной оперативной работой штаба или что-то в этом роде. А награды, они же, наверное, вручены были за боевые действия или это не обязательно?» – подумала я.
Почему все эти бумаги в открытом доступе были, я не понимала. Раньше, когда я была в этом доме, ничего подобного не видела. А потом словно молнией меня ударило, и я быстро все вернула, как было на столе! Наставления Эммы совсем из головы вылетели, ничего не трогать на письменных столах, но это ведь был обеденный стол. Или нет? Совсем запуталась, тут же увидела знакомое имя и фамилию, а следом еще. Это была Агнет, которой я подчинялась как староста барака по заключенным женщинам, она же отвечала за формирование рабочих колонн. Дальше шли фамилии тех, кто отвечал за дежурство на постах лагерной кухни, хранилища вещей заключенных и карцеров. График охранников.
Потом шли какие-то цифры в колонках, таблицы, что они означали, я не понимала. Единственное, что я могла быстро сообразить, – это дни, часы и размер оплаты. Некоторые фамилии были выписаны на полях, что бы это значило, я тоже не понимала. На глаза попалась тонкая папка, внутри анкета на девушку, на фото она была изображена в форме СС, подразделение: телефонистка. На меня смотрела молодая, симпатичная девушка. Одно-единственное личное дело среди всех остальных документов.
За дверью послышались голоса приветствия, я сразу поняла, вернулся хозяин дома, тут же ушла в сторону, взяв в руки тарелку, и стала ее протирать. Как только Ганс вошел в помещение, он сначала посмотрел на меня, а потом на стол. Приблизился ко мне и еще раз взглянул, а я резко опустила глаза и поприветствовала его:
– Я практически закончила.
– Не беспокойся. Меня срочно вызвали в комендатуру. Можешь доделать, что требуется, и идти.
Я взяла грязное белье, уложила все в корзину и тихо покинула дом, произнеся на прощание, что я закончила и ухожу. Ганс даже не обернулся в мою сторону, продолжал сидеть за столом. Конвойный проводил меня до прачечной. Сдав все белье прачкам, я ушла на кухню к Эмме. Она, тут же встретив меня на пороге, поинтересовалась:
– Ты только что вернулась?
– Да, то есть нет. Я вернулась, может, минут десять тому назад, относила грязное белье в прачку.
– Ты, когда убиралась, была одна в доме?
– Да. Меня впустил патрульный. Господин капитан был в штабе.
– Он хочет тебя видеть. Только что прислал за тобой. Ты точно ничего не натворила?
– Нет. Точно. Я все сделала, как вы и просили. Я все убрала. И отнесла белье. Он вернулся, когда я уже все закончила.
– Ты выходила во время уборки?
– Только один раз, но я была в поле зрения солдат.
– Хорошо. Тогда ступай, тебя ждут у входа.
Я вышла вновь на улицу, где меня ждал конвойный. Уже смеркалось и становилось прохладнее. Я шла, и меня немного трясло от незнания, что меня ждет. Он, наверное, догадался, что я просматривала его бумаги и личные вещи, но я ничего такого не сделала. Мне даже некому было эти сведения передать. Дойдя до дверей, патрульный постучал и, дождавшись разрешения войти, указал мне на вход.