– Может. Я не знаю, что я вам сделала и в каком месте дорогу перешла, но если посчитаете нужным меня вернуть в лагерь, без проблем, приму молча. Я сильная. Самодостаточная. Я все выдержу! Любое испытание!
– Как ты заговорила? Что же побудило вдруг вести со мной такой диалог? Я тебе не враг, Мария, и ты это знаешь.
– Знаю и благодарна за многое, но пытаться меня шантажировать или ущемлять в чем-то, поверьте, не стоит того. Я за свои годы столько хлебнула, что ни вам, ни вашим детям не пожелаю.
– Ты же мать?
– Да. У меня есть сын.
– Значит, понимаешь, что это такое, когда разлука временная с родным ребенком, а когда навсегда.
– Понимаю. Прошу прощения, если затронула за больное.
– Поражаюсь твоему уму. Ты все схватываешь на ходу и соображаешь быстро. Без лишних вопросов уже знаешь ответ. Нам нет повода для ссор. Тебе пора.
– Благодарю. Приношу свои извинения, если я была бестактна по отношению к вам, фрау.
– Возьми на кухне пирог, который испекла для завтрака сегодня, я успею сделать другой. И да, Мария, будь осторожна. Береги себя.
– И вы, фрау.
Я вышла и пошла по давно знакомой мне тропинке. В голове пыталась сообразить, что случилось с детьми Эммы. Понимала, что перегнула палку, но этот разговор рано или поздно должен был состояться, вопрос только времени. Иногда я замечала за собой, что могла вспыхнуть как спичка, но вовремя могла осечься, чтобы потом не жалеть о содеянном. Над этим я постоянно работала, думала основательно, но действовать всегда старалась быстро.
Как только я закрыла за собой дверь домика Ганса, вдохнула полной грудью спертый воздух, чувствовалась накопившаяся пыль. Хотя и смогла распознать нотки, которые принадлежали хозяину дома. Запах табака, одеколона в местах, где висела его одежда, гуталина, поленьев. Я легла на кровать и прижала к себе подушку. Мне хотелось надышаться, вот чего мне не хватало.
Покончив с уборкой, я отправилась в прачечную отнести грязное белье и забрать чистые полотенца. На обратном пути решила сорвать увиденные маленькие цветочки, на Родине их называли «гусиные лапки». Припрятав среди чистого белья в корзине букетик, отправилась обратно в домик. Шла и представляла нашу встречу с Гансом, хотя понимала, что все могло быть не так, как я этого хочу. Проходя мимо псарни, остановилась, подошла к вольерам, всех щенков уже знала по именам. И даже значение кличек у каждого было особенное. Я подошла ближе, трехмесячные малыши стали ластиться ко мне, поднимая все выше свои лапки. Вспомнила, как нас тогда в лесу поймали, собаки на нас быстро вышли. Но мне не было страшно, я никогда не боялась животных, тем более собак. Все детство спокойно относилась ко всем животным, без страха. И они меня любили. В десять лет оседлала сама коня, как бы матушка ни ругалась, а я смогла справиться. А ведь это был молодой жеребец. И мне почему-то всегда хотелось всех к себе приблизить, приласкать и дать понять, что я друг.
Протянув свою руку сквозь клетку, я продолжала гладить Бетси и Геракла, это были самые активные щенки, самые из самых, как о них говорили. Многие боялись подойти, чтобы погладить, даже с кухни не все девушки хотели приближаться к клеткам. А я периодически могла это позволить, и, главное, собаки меня запоминали и принимали дружелюбно.
Ко мне подошел конвойный и дал понять, что мне пора уходить. Настал час дрессировки. Я уже практически отошла от псарни, но издали наблюдала, как Геракл старался изо всех сил выполнять команды, а Бетси сидела в ожидании своей очереди. Я продолжила путь, как вдруг почувствовала на своем плече чью-то руку. И голос за спиной практически в ухо:
– Ведь тебя могли заметить.
Я сразу поняла, это был Ганс. Пыталась обернуться, но он создал препятствие рукой:
– Не оборачивайся. Не надо. Нас могут увидеть. Просто иди, а я за тобой.
– Я не пыталась скрыться. Просто подошла к щенкам, и меня видели конвойные.
– Я не про щенков, Мари.
– А про что?
– Я про цветы. Ты их положила в корзину и пошла. А потом остановилась у вольеров. Ты даже не представляешь, какая ты милая. Какая ты красивая. Нежная. Какая желанная. Я так сильно соскучился по тебе.
– Ганс…
– Я знаю, давай дойдем до места. Я только что приехал.
– Бани сегодня не полные людей, если надо. И обед я принесла.
– Дома умоюсь. У русских как обед называется?
– По времени у нас это уже ужином зовется.
– Это как?
– Это трехразовое питание. Завтрак, обед и ужин. Есть еще полдник, это как у вас ланч в виде перекуса.
– Не оборачивайся, я тебя слышу. Мне нельзя рядом идти, только на таком расстоянии.
– Знаю. Просто говорила вполоборота.
– Как много значений в трапезе у вас.
– Ну а что тебя смущает, русские любят покушать.
– Ха-ха, Мари. По тебе очень заметно. Мне кажется, ты вообще не ешь.
– Ну вот, кстати, я голодная сейчас.
– Родная моя. Я сейчас отойду в комендатуру, через пару часов вернусь, потерпишь? Вместе поужинаем.
– Хорошо. Я тебя даже не вижу, только слышу.
– Увидишь, главное, что я тебя вижу и слышу, хочу, очень сильно хочу, – Ганс прошептал последние слова и удалился в сторону.