Спустившись к воде, я замечаю, что сверху за мной наблюдает мужчина. Он стоит на набережной, прислонившись к металлическим перилам. Я смотрю на него. Довольно привлекательный. Молодой, с хорошей кожей, в шерстяном пальто и дорогих ботинках. Высокий, наверное, чуть выше шести футов, с широкими плечами.
Здесь, внизу, ветер гонит волны и вода накатывается на песок. Вокруг валяется разнообразный мусор. Кусочки пластика, металла, дерева. Собачьи какашки, прокладка, подгузник, несколько костей. Я вдыхаю; воздух пахнет пончиками – из киоска неподалеку. Потом я выдыхаю, выталкивая из себя весь возможный воздух, изгоняя из себя все, что делает меня человеком. Я сажусь на корточки рядом с уткой. Вынимаю руку из кармана и прикасаюсь к ее тельцу. Еще теплое.
Мужчина все еще смотрит. Теперь на его лице отражается беспокойство. В моем сознании нет практически ни единой мысли. Я прищуриваюсь и смотрю на мужчину, потом на утку. Затем беру птицу за шею и поднимаю с песка.
Утка намного длиннее, чем я ожидала. Я держу ее голову на уровне своей. Ее лапки раскачиваются. Она тяжелая. Вместе с ней я поднимаюсь по ступенькам. Теперь ветер отбрасывает волосы с моего лица. Я выхожу на набережную. Мне хорошо. У меня мокрые губы. Я ужасно голодна.
– Привет, – бросаю я, проходя мимо мужчины.
Уверена, что в момент, когда я ступаю рядом с ним – с уткой в руках и бешено развевающимися волосами, – он практически падает через перила.
Дорогу до студии я преодолеваю под удивленными взглядами прохожих. Оказавшись внутри, я мою утку в раковине. Тушка маленькая – хватит, наверное, только на половину ужина, – но я прокусываю шею и пью. Кровь еще свежая. Еще теплая. Не отрываясь, я смотрю в зеркало и думаю: «Боже, как я прекрасна».
Позже я поднимаюсь по лестнице на звуки смеха. Я выпила из утки всю кровь и выспалась. Переоделась. Надела одну из купленных пару дней назад рубашек, шорты и ботинки. Мне комфортно в своем теле. Воспоминания о Гидеоне ушли на самые задворки сознания; моя кожа кажется не моей кожей – той, которая помнит, как ее лапали на лестнице, как за ней наблюдали из тени, – но чем-то, из чего легко могут пробиться перья, чем-то, что отторгает воду, чем-то прекрасным, чисто-белого цвета – такого белого, какого мама всегда хотела добиться для своего лица при помощи макияжа. Я обнаруживаю себя на Точке, в общей зоне для арендаторов студий: тут стоит длинный обеденный стол с лавками по обе стороны, под потолком развешаны гирлянды и везде полно растений и цветов, а на полу – кресла-мешки и другие мягкие штуки.
Сейчас тут семь человек. Я слышу, как бьется сердце каждого из них.
– Привет! – раздается чей-то голос.
Это женщина, которую я часто вижу у двери в соседнюю студию. Волосы, обычно повязанные шарфом, сейчас без него образуют вокруг ее головы огромный темный нимб. Теперь все в комнате поворачиваются в мою сторону и машут или улыбаются. Пара человек тоже говорит «привет», и я киваю в ответ. Только Бен, который режет овощи в кухонной зоне, никак со мной не здоровается. Он поднимает глаза, смотрит на меня, а потом снова опускает взгляд и притворяется, что меня не заметил. Рядом с ним стоит девушка с восточноазиатской внешностью; ее волосы собраны в пучок на макушке. Она выкладывает на доску овощи для Бена, при этом слегка прислоняясь к его телу. Она улыбается мне.
– Присоединишься к нам? – спрашивает соседка с моего этажа, жестом предлагая мне сесть. – Еды полно, правда, Шакти?
– Да, это точно!
Женщина, стоящая у плиты недалеко от Бена, готовит что-то похожее на ньокки, а заодно и цельные баклажаны. Замечаю, как уши Бена краснеют.
– Буду рада, – отвечаю я, чувствуя странную уверенность в себе.
Делаю глубокий вдох; через запах специй, и чеснока, и лука я различаю несколько разных ароматов шампуня, духи, пот, дыхание, тонкие намеки на что-то еще. Я чувствую легкость в костях, будто они наполнены воздухом и я воспарю над полом, если подниму руки. Потом я выдыхаю и снова чувствую землю под ногами. Улыбаясь, пересекаю комнату.
– Наконец-то мы познакомимся! – продолжает говорить первая женщина. Она берет меня за руку. Это удивительно интимный жест, дающий понять, что мне рады; она ничего не говорит про холод моей кожи. – Меня зовут Мария.
– Лидия, – представляюсь я. Мой голос звучит иначе – звонче, сильнее. – Зовите меня Лид.
Мария подводит меня к столу, на котором расставлены тарелки – явно из разных наборов, и спрашивает:
– Ты из «а-четырнадцать», да?
Одновременно мужчина с другой стороны стола нагибается и протягивает руку:
– Привет, я Джеймс.
Я жму его руку.
– Ух ты, какая холодная, – говорит он.
– Да, из «а-четырнадцать».
– Так чем ты занимаешься? – спрашивает Джеймс. – Стой-стой, дай угадаю!
– Джеймс, не надо, – возражает Мария. – Угадывать, какие работы создает человек, по внешнему виду – просто поддерживать стереотипы. Считаю, это ужасно.
– Да брось, ты просто злишься, что я всегда прав.
