Женщина, голод полностью

За ужином она рассказала мне о своих работах: портреты людей, отражающие, кем те хотят стать в будущем – пилотами, медсестрами, писателями, владельцами загородных домов, отцами, матерями, – которые помещаются в нашейные медальоны для этих людей. Она сказала, что могла бы нарисовать меня, и я ответила, что подумаю о том, кем хочу быть в будущем. Она сжимает мою руку.

– Удачи на открытии выставки. – Она отходит, чтобы попрощаться с другими. – Спасибо, Шакти.

Шакти заворачивает в фольгу часть оставшейся еды, чтобы Утте могла взять ее домой. Мопс снова оказался на полу и осторожно пробирается ко мне.

– Danke schön, danke schön, – говорит Утте напоследок.

– Передай свинью? – спрашивает меня Мария.

Я издаю звук, отражающий полное непонимание.

– Это Свин. – Мария поднимает мопса. – Это мой пес, и обычно, когда здесь собирается хорошая компания, мы играем в игру под названием «передай свинью»…

Она не успевает договорить. Бен снова кричит: «Передай свинью!» Анзю смотрит на него через плечо – она моет свой бокал в раковине. Я замечаю, что она немного раздражена. Она что-то шепчет стоящей рядом с ней Шакти, и та кивает.

– Хорошо, да, Бен, – говорит Мария. – Так вот, каждому нужно найти на кухне что-то, чем можно намазать лицо, например сливочное масло, мягкий сыр, что-то такое, – я все проверю, чтобы убедиться, что оно безопасно, что ему можно есть такое. – Она зарывается лицом в складки на шее Свина. – Мой милашка, – добавляет она. – А потом мы все ложимся на пол, передаем Свина друг другу – чье лицо Свин будет целовать дольше всего, тот выиграл. Он такой непостоянный малыш, и его любимый продукт все время меняется. – Она пожимает плечами. – Ну вот… Знаю, что это немного тупо и может показаться противным, – она смеется, – но теперь это традиция.

– Ага, хорошо, – отвечаю я. – И каков приз?

– Слава! Почесть! – грохочет Бен.

Мы как будто снова стали детьми – играем в прятки или ищем яйца на Пасху. Я смотрю, как Джеймс покрывает лицо Бена арахисовой пастой, а свое лицо мажет сливочным маслом. Анзю украшает свое лицо мягким сыром. Она нарисовала по кругу на каждой щеке и прямую линию вдоль носа. Я наношу на лицо немного оливкового масла и втираю его, как крем.

– Бен, Бен, Бен. – Бен подходит ко мне, пока я натираю щеки. Анзю к этому моменту уже с другой стороны комнаты, с Шакти и Марком. Я стою у холодильника. Бен хватает меня за плечи.

– Бен, что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Бен, Бен… – Его лицо приближается к моему.

– Бен, Бен – это ты; я – Лид, – говорю я.

– Бен, я думаю… я думаю, что ты просто… – он качает головой, – ты так прекрасен, Бен, и ты просто настолько… – и он уходит. Он подходит к Анзю и пытается ее поцеловать, но она отталкивает его.

– Бен, ты весь в арахисовой пасте, – ворчит она.

Я прилагаю максимум усилий, чтобы не оказаться рядом с Беном на полу. Выбираю место в самом конце, рядом с Шакти. Постепенно пес движется ко мне, по пути облизывая каждое лицо. К моменту, когда Свин добирается до меня, в игре лидирует Бен. Странное, инопланетное лицо собаки смотрит на меня.

– Привет, – говорю я Свину.

Я чувствую его тепло. Он громко дышит, как будто через силу. Его горячие лапы касаются моей груди. Потом он опускает морду и начинает принюхиваться. Он делает это очень долго. А потом начинает лизать, но не те части лица, в которые я втерла оливковое масло. Он начинает лизать мой подбородок, и шею, и волосы; он лижет мои губы, мои ноздри – там, где, как я догадываюсь, на меня могла попасть утиная кровь. Я не помылась перед тем, как подняться сюда. Только вытерла рот салфетками. Язык Свина слишком теплый. Его маленькое тело слишком близко. Так близко, что я слышу, как по его телу бежит кровь, чувствую пульс через подушечки его лап. Как только я начинаю грезить о том, как укушу его, как его жизнь покинет его тело и войдет в мое, как затем я переживу все его воспоминания: как он жил с другими щенками из своего помета, как стал питомцем Марии, как его водили на прогулки, что он чувствовал, облизывая наши лица сегодня, – как я буду обгладывать его кости, облизывая их до последней капельки крови, – срабатывает таймер Марии, и все начинают хлопать. В ту же секунду Свин, скуля, отшатывается от моего лица.

– Все хорошо. – Мария бросается к Свину и подхватывает его на руки. – Все просто радуются, – успокаивает она собаку.

Но я думаю: вдруг его напугал не звук аплодисментов, а я. Может быть, он почувствовал, как я превратилась из человека во что-то близкое к животному; может, он разглядел мои зубы.

Придумываю отговорку, чтобы уйти. Нужно вернуться в Кеннингтон, объясняю я, и мне не хочется быть на улице в слишком поздний час. Джеймс предлагает проводить меня, но я отказываюсь.

– Я не кусаюсь! – шутит он.

– Нет, все хорошо, мне завтра снова рано вставать, – говорю я.

Я прощаюсь со всеми, кроме Бена – он спит на кресле-мешке. Анзю дает мне свой номер и просит написать ей. Я выскальзываю из комнаты.

Успеваю пройти всего несколько шагов по коридору, когда меня останавливает голос Шакти.