Когда я добираюсь до ступеньки, на которой стоит Гидеон, у меня перехватывает дыхание, как будто я выдохнула, но не могу вдохнуть, будто Гидеон украл из пространства вокруг весь кислород. Шаги Хезер следуют до конца лестницы – внизу она останавливается и ждет меня, но мне приходится замедлить шаг: пройти с коробкой мимо Гидеона, хоть он стоит и не посередине, довольно сложно. Пытаясь протиснуться, я чувствую, как моя правая рука касается его рубашки – кожа под ней очень теплая, – а потом пуговицы, а потом, к моему ужасу, волос там, где рубашка расстегнута; а дыхание его ноздрей – очень горячее – щекочет мой большой палец. Когда коробка наконец проходит, я вижу его лицо. Он улыбается; эта добрая улыбка как будто говорит: «Ой, прости», – но без слов. Гидеон не издает ни слова, ни звука, как будто не хочет выдать свое присутствие. Я улыбаюсь в ответ и перехожу на следующую ступеньку, но в этот момент чувствую прикосновение к спине, а потом к попе. Сначала не могу понять, это край или манжет рубашки и, следовательно, случайность или рука; но затем все становится очевидно – пальцы нащупывают мою ягодицу, как будто пытаются оторвать часть моего тела. Одновременно около моей шеи оказывается рот, и дыхание обжигает мою кожу. Через несколько секунд Гидеон отпускает меня, и я, сбитая с толку, пошатываясь, продолжаю спускаться по лестнице. Оказавшись внизу и поставив коробку на пол, я поднимаю глаза проверить, стоит ли все еще Гидеон там, но нет – он уже ушел.
Я возвращаюсь в студию из галереи пешком. Мне нехорошо. Ноги слушаются неуверенно, как будто это вовсе не мое тело и не очень мне подходит – как будто следующим шагом я могу случайно выйти за его пределы, оставив его позади: пустую женщину, неподвижно стоящую на тротуаре, – прохожие будут смотреть на нее и недоумевать. К моменту возвращения я не могу разобраться в своих чувствах: это снова голод или же злость от имени моей человеческой стороны – или, наверное, именно в ней и рождается это чувство. В темноте студии я достаю телефон и вижу письмо от Гидеона – с его личного, а не рабочего адреса. Открываю сообщение с легкой паникой, отчего-то беспокоюсь: вдруг там сказано, что я что-то сделала не так. Но ничего подобного там нет.
Было очень приятно поговорить с тобой вчера и снова увидеться сегодня. Мне бы хотелось пообщаться должным образом и узнать больше о твоих работах. Уверен, в следующие несколько недель у нас будет для этого достаточно времени.
Перечитываю письмо несколько раз. Не знаю, что и думать. Оно сбивает с толку. Как будто говорит: «Случившегося сегодня на самом деле не было» или «Случившееся сегодня – в порядке вещей». Гашу экран телефона. Потом ложусь – чувствую себя отвратительно, комната кружится, да и внутри меня все перекрутилось. Там, на полу, я засыпаю, и демоническая половина меня видит сон, помогающий почувствовать себя немного лучше. Но когда я просыпаюсь, уже не могу вспомнить его деталей и даже суть.
Позже я вырываю страницу с «Тремя девушками» из книги про Амриту Шер-Гил. Вырываю очень аккуратно – сначала согнув страницу, потом пройдясь по складке языком. Затем придвигаю стол к стене и прислоняю к ней все книги из музея и еще три из книжного под мостом Ватерлоо. Куклу я тоже вынимаю из рюкзака и усаживаю ее рядом с книгами, спиной к стене. Я стою к ней лицом – как будто смотрю в зеркало. Точно, я же назвала ее в свою честь.
– Привет, Лидия, – вслух говорю я. – Лид… ди-и-и-и… я-а-а-а.
Вырванную картинку кладу рядом с куклой, так что все девушки смотрят будто бы именно на нее. Потом я произношу от имени одной из троих:
– И что же сегодня случилось, а?
– Уф, даже не знаю, – отвечаю сама же за куклу.
Пододвигаю один из стульев поближе и закидываю ноги на стол, разместив на коленях холст небольшого размера. Он не загрунтован, краски ложатся прямо на персиковый хлопок. Голубой начинаю обрисовывать подобие формы куклы. Думаю, эта краска будет замечательно оттенять ее темно-коричневое деревянное лицо. Я не тороплюсь. Нет уверенности в себе как в живописце. Последний раз я работала красками в старшей школе.
Очерченный голубым силуэт уже выглядит как-то не так. Кукла кажется полой, и это соответствует действительности, но в реальной жизни она каким-то образом производит впечатление, словно вмещает в себя что-то существенное. Всего через пять минут я останавливаюсь и ставлю картину к стене, рядом с книгами.
