На стене комнаты, в которой я выросла, висела открытка с этим произведением. На обратной стороне ничего не было написано. Я нашла ее запрятанной за деревянную раму одной из папиных картин и потому хранила. В какой-то момент открытка потерялась, но до того я часто смотрела на нее и чувствовала, что знаю – действительно знаю, как будто могу чувствовать такие вещи, – что изображенные девушки – вампирши, и что они все еще ходят по миру и выглядят ровно так же, как когда Шер-Гил рисовала их в 1935 году, и что однажды мы встретимся. Будучи ребенком, я решила, что три девушки на картине тихо ждут, когда из дома выйдут три брата, а потом съедят их.
Я была одержима этой картиной, хотя не имела никаких доказательств существования других вампиров. Мама всегда говорила, что их нет, а когда я сказала, что это не может быть правдой, просто потребовала отстать от нее. Только, думаю, однажды я встретила другого вампира. На дне рождения мальчика, одноклассника в начальной школе, я почувствовала странное влечение к другой девочке. Пока все дети ели торт, мы играли в бассейне с шариками. И, оказавшись к ней ближе, я почувствовала знакомый запах, не ощутив при этом тепла от ее кожи. Но не успела ничего спросить: мама вытащила меня из шариков и отвела домой, и больше я никогда не ходила на такие детские праздники. Так что у меня была только эта картина, и даже нельзя сказать наверняка, изображены ли на ней вампиры. Но я решила, раз открытка была среди вещей моего папы, значит, если бы мы успели познакомиться, он бы любил меня и принял такой, как я есть; он бы тоже нарисовал меня, может, в таких же красках, какие использовала Шер-Гил.
Внезапно обнаруживаю эту книгу внутри рюкзака рядом с куклой. Почему я украла ее? Может быть, часть меня оскорблена Гидеоном, зла из-за того, как далека эта стажировка от моих ожиданий, зла из-за слабости и уязвимости моего места в этой галерее и под пристальным взглядом Гидеона? Потом я забираю и книгу о Бернис Бин, а еще желтовато-салатовые «Приключения русского кукольного театра»[18]: эта книга просветит меня насчет изготовления кукол и, может быть, насчет личности «моей» куклы. Все три книги тоненькие; внешне в шкафу практически ничего не изменилось, их отсутствие незаметно. Застегиваю рюкзак, надеваю на спину и продолжаю тащить коробку с вешалками по полу, чувствуя – так же как в тот раз, когда я украла куклу, – некоторое смущение и тревогу, но вместе с ними и ощутимую радость.
Когда я добираюсь до двери, до меня доносятся громкие шаги с первого этажа. Они становятся все громче, и вот половицы снова начинают скрипеть, а потом передо мной появляется возмущенная Хезер: она стоит на верхней ступеньке.
– Что, черт возьми, ты делаешь? Шум такой, как будто ты труп по полу волочишь.
Позади нее на лестнице, потягивая из стаканчика кофе навынос, стоит Гидеон. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки, с воротника свисают очки.
Я смотрю на коробку, а потом на Гидеона. У него очень темные глаза. Они направлены на меня. Начинаю задумываться: может быть, я единственная, кто видит его, может быть, он каким-то образом может прятаться в тенях, так что другие люди его не замечают. Хезер никак не признает его присутствие. Только свирепо смотрит на меня.
– Алло? Заснула, да?
– Ох, – говорю я, переключая внимание на нее. – Извините.
– Ты же не
– Я… – Мне сложно понять, почему, если что-то случится с картонной коробкой, это станет катастрофой, и как она вообще может сломаться от перетаскивания по полу.
– Нет. – Хезер трясет головой. – Не пререкайся. Бери.
– Что?
– Бери. Ее. В руки.
– А-а-а… – говорю я и прилежно исполняю ее приказ: снова поднимаю коробку перед лицом и, шаркая, выхожу из комнаты, следуя за фырканьем Хезер.
