У Петра трое детей. Те рядышком жили. Бабушка с дедушкой нянчили пока батько и маты на работе у колхозе.
Вовка рос у дедушки с бабушкой. Шура вышла замуж. Да неказистый мужик оказался. Поселились в городе. После работы пил, а пьяный попрекал, да и поколачивал Шуру за прошлый грех. Она молча глотала попрёки, считала себя виноватой. Родила ему двоих: Костика и Галку. Костик с Галкой почти жили у деда с бабой. В садик не устроить, а работать надо было.
Машины сыны как подросли, с удовольствием ехали на лето к дедушке и бабушке в хутор. Дедушка или бабушка ехали за ними в Ленинград. А уж назад мама приезжала их забирать.
Митя писал, что женился. «Что ж так, сынок, без свадьбы?» – сетовала Даша в письме. «Некогда, мать, некогда», – отвечал сын. Окончив учиться в Ленинграде, он с женой, не заглянув домой, уехал аж на корейскую границу. Писал, что всё хорошо. Сын родился. Назвали Дмитрием. Только называем его не Митя, а Дима.
Николай со службы поступил в военное училище. Окончил его, получил назначение на Памир. Женился, Тоже дома давно не был. Только письма Даша с Иваном ждут, одно «почтальонку» выглядают!
А младшенький Ваня не захотел от дома отрываться. Отслужил армию и приехал домой, как он сказал:
– Хозяйствовать, как батько.
Давно уже Даша не зовёт Ивана по имени. Как дети подросли, так стал «батько»: «идыть до батьки», «як батько каже», «помогите батьке», «ось я батьке кажу, вин тоби дат»… Так во всех казачьих семьях спокон веку велось.
А уж как внуками обросли, стал «дид»: «идыть до дида», «щас дид хулудину выломает, да вам надае по заднице», «зовить, диты, дида до стола»…
А вот Иван так и звал её, как смолоду – Даша.
Уже Даша с Иваном не только в Ленинград ездили за Машиными хлопчиками, но и на Дальний Восток за дитками Мити, и в жаркую Азию за Колькиными – привезти в хутор на лето. Петя с Таней всегда помогали по хозяйству управиться, детей доглядеть пока один ездит за другими внуками.
Летом двор Затолокиных кишит детьми. Уже тяжёлая стала поступь у бабы Даши, плечи ссутулились, волосы побелели, добрые морщинки побежали вокруг рта, лучиками разбежались от глаз. И Иван поутратил стать, спина сгорбилась, усох весь, даже меньше бабы Даши стал. Трудно Даше… А ну-ка, накормить столько детей, перемыть посуду, обстирать, обмыть, спать уложить и в хате прибрать. Тесно в хате. Петя предлагал новый дом построить.
– Та ни, Петро, це ж временно. Пидрастут, разлетятся, а нам с дидом много ли надо?
К осени приезжали родители издалека, разбирали своих загоревших, подросших, повзрослевших детей. Когда неожиданно все разом приезжали, то и у Пети ночевали. Как съезжались её детушки, по-молодому блестели радостью глаза Даши, и ноги веселее бегали, и хлопоталась она веселее.
Однажды осенью задержались Колькины дети, благо ещё в школу не ходили – никак Кольке отпуск не давали. Приехал – уже заосенило, задождило. Зато вместе с женой. Радостное оживление в хате Даши и Ивана: и детки соскучились за отцом и матерью, и Даша и Иваном не надышатся на Кольку. Колька им и преподнёс новость:
– Ма, Иван хочет сватать дивчину у агронома, та боится…
– Тю, дурной, – отозвался Ванька, – яку дивчину, якого агронома?
– Та знаешь, что при станции совхоз новый организовали. Там агроном, а у него дивчина, сирота прибилась дитём ещё перед войной, ну вот выросла…
– Ванька, а чо ж ты молчишь?
– А чё казать-то? Пишлы сватать.
– Колька, надо сейчас идти сватать, пока ты здесь. Ведь к агроному идём! Надо чтобы видели люди, что не в худший дом идёт их дивчина.
– Ма, да когда? Я же через два дня уезжаю.
– Вот завтра и пидемо!
И засуетилась Даша, тесто поставила пироги печь. Мужчин послала гуся да индюка зарубить – холодец варить сёдня надо, иначе не застынет. Снохи помогают щипать птицу. В хлопотах вспомнилось Даше, как приходили её сватать за Стефана. Всё старалась, чтоб не хуже подготовиться.
Устала Даша, из сил выбилась, а рада! Успели, получится всё как у людей. Принарядилась Даша. Юбку свою парадную из сундука достала. Юбка светло-коричневая, а по подолу тесьмой темно-коричневой шит рисунок. Кофточку сатиновую бледно-розовую с мелкими цветочками с басочкой, рукав гребешочком, – по-казачьи сшита. Шарф кружевной чёрный (так носили женщины в возрасте) накинула на свою седую голову. Прищурившись, поглядела на себя в зеркало, подбоченилась, игриво плечом повела… Ай, да Дарька – всё ещё хороша! Что, дид, скажешь?
– Хороша, хороша! – восхищённо глядя на неё, откликнулся Иван.
Все одевались, толпились, суетились. Татьяна оставалась с детьми и на хозяйстве. Петро подъехал на колхозной линейке, все расселись и поехали.
Смеркалось. Пока доехали, стемнело. Постучали к агроному в дом.
– Кто там?
– Открывайте, сваты приехали!
– Какие сваты? – удивлённо спросили в открытой двери.
– Олю вашу сватать!
Агроном жил с женой и внучкой погибшего сына и Оля с ними. Когда стали входить, жена агронома, маленькая, седая, сгорбленная старушка, воскликнула:
– Чем же я вас кормить буду?
– Мы всё привезли, – ответила Даша.
