– Стеша, поможи мени. Возьми сало, – и подала кусок сала в соли, а вслед тарелку с солёными огурцами и помидорами, – Ось я ще капустки достану, арбузы солёни вже закончились. Та ещё бутылёчек с самогоном.
Засквочала яишенька на сковороде. Нарезая сало, тётя Поля обронила:
– Те тесть твий солив сало.
– Ну, усё, кажись, подала. Давай я тоби налью самогоночки.
– А соби?
– Н-и-и… Яка ж порядочна козачка в будний день пье? Козаку можно. Ты закусывай, закусывай! Ось пирожочки, сало, яишенька. Я и соби положу и огуречик и вот картошечки почистю и яичко зъим, – приговаривала она. Налила Стефану вторую стопочку и прибрала бутылёк.
– Ты, Стеша, не горюй, – заговорила снова тётя Поля, возвращаясь к столу, – не доросла вона ще до постели. Робить по хозяйству, шить, готовить еду, стирать – это всё вона за мамкой делала. Дюже взрослой хотела быть. Степан улыбнулся. – Бачил, як цуценя? Бежить, за ноги хватае! Вин же ще не сторожуе, вин же тильки грается. А сучка в стороне сидить, наблюдае. Потому смеясь и кажуть: дождалась сучка помочи, сама сидыть, а цуценя гавчет. От так и Даша. Хозяйнуе, думает, що вона взросла. А с тобой грается, як тот цуценя.
– Та козаки-то надо мной смеются! Обнять не даеться, вдарить не можу, я ж её люблю!
– А и не надо. На битьи любовь не зробишь. Ось я тебя навчу… Ты наберись терпения и не обращай на неё внимания. Як до стенки. Спать ляжешь и ложись с краюшку до ней спиной. Управляетесь у скотины вместе – ловчи и не обращай на ней внимания. Ось погодь…
– Тёть Поль, мамке тильки не кажить, совесно, да вона и сама видить и расстраивается.
– Ни, не сомневайся, Стеша. Той разговор меж нами.
Долго ещё сидел Стефан у тёти Поли. Много тётя Поля рассказывала ему о Даше. Какая Даша была маленькая строптивая. Как дюже любил её батько и баловал. Как долгими зимними вечерами, чтобы не сидеть одной, тётя Поля просила у брата Дарьюшку. Как учила её кружева плести. Как рушники вышивали. Какие вместе песни пели. И теплело на душе Стефана:
– Всё-таки славную я соби дивчину выбрал. А остальное всё образуется, – думал он сквозь тёплую полудрёму.
Пришёл домой, когда уже первые петухи отпели.
– Ничого, мамка, усё в порядке, – ответил он на тревожный взгляд матери. Прошёл в свою комнату. Даша не спала, по дыханию было слышно, но лежала тихо, как мышка. «Ага, не спит, значит, волнуется», – отметил радостно про себя Стефан. Разделся, лёг спиной к Даше, как учила тётя Поля, и сразу же заснул лёгким сном, как будто бы камень с души упал.
А Даша недоумевала: «Как же так, где-то был, лёг, не стал к ней прижиматься, гладить волосы, да ещё спиной и сразу заснул».
Наутро жена молчала и всё пыталась по глазам его узнать, что случилось. Но Стефан глаза отводил и молча делал свои дела. Навоз у коровы вычистил, Даша тут же соломы свежей охапку принесла, постелила, промолчал. Свиньям принесла. Запарку в ведре не подхватил, не сказал, что ей тяжело. На стол подала – не взял за руку, не стал взгляда искать, а как ночь наступила, опять лёг с краюшку, спиной к ней.
Горится Даша…
Хорошо играть, когда тебя любят. А вот когда равнодушием обдают…
Радуется Стефан, видя её грусть и недоумение: «Значит, не совсем я ей не нужен. Только не спеши, наберись терпения, помнишь, что тётка Поля говорила»…
Март ушёл. Апрель подступился. Ранняя тёплая весна. Птицы прилетели, сады зацвели. Вся худоба в базку суетится по-весеннему. Петух кукарекать на огорожу взлетел, телёнок во дворе взбрыкивает на весеннем солнышке, пытается сено бодать, гуси гогочут, шумно крыльями машут и громко перекликаются, как только в небе пролетают дикие гуси-лебеди, индюк болтает грозно, крыло распустив и чиркает им по земле, отгоняя всех от индюшек. Пчёлы вылетели из улья и гудят над цветущими деревьями.
Только Даше грустно:
– Значит, я ему больше не нравлюсь… Тогда кто ж у него на сердце? А я? Я же его жена венчанная! Да как он мог!
А уже привыкла к заботе Стефана. Ох, как хочется, чтобы ласково за руку взял. Не берёт… Самой подойти гордость не позволяет. Как же, щас, жди! Не подойду…
Видит Стефан грусть Даши, хочется ему её приласкать, утешить. Да помнит он мудрый совет тёти Поли: «Не спеши, а то начнёт из тебя верёвки вить, тогда уже не сладишь».
Вечереет. Чувствует Стефан – не удержится, обнимет свою Дарьюшку…
Только с поля приехали, еще бричку не распрягал. Сели вечерять. Даша притихшая подает еду. Так бы и обнял эти плечи, так бы и приник к губам.
Весна голову кружит!
Сны-то снятся как милуется, как ласкается он со своей коханочкой.
Поели. Прилег Стефан на лавку, тело приятно ломит от работы в поле, щёки горят от весеннего солнца. Даша посуду моет, со стола стирает крошки. Мимо пройдёт – такая желанная, голова кругом. Поднялся Стефан, вышел. Солнышко село. На пруду лягушачьей свадьбы хор во весь дух поет. Перепел в степи бьёт. До коли ж ты мени мучать будешь? Открыл воротца, прыгнул в бричку и стоя во весь опор погнал лошадей в степь. А Даша увидала в окно, и в слёзы. Вошла свекровь.
– Куда это он?
– Э-э, девонька, да ты никак плачешь! Та всё образуется.
