А утром у скотины прибрался, двор осмотрел. Кое-как калякает по-нашему, понять можно. Сейчас уже лопочет бойчее. Предложил сделать мельницу, чтоб работала. А теперь я его уже не отпущу к австриякам! Он мой! А австрияки пущай соби там других австрияков ищут.
– Счастливая ты, Груня!
В дверь постучали.
– Здоров дневали, бабы! – поздоровался вошедший казак, да не по-казачьи одетый.
– Здоров, здоров! – откликнулась Груня, – Проходь, Иван. Ось мы тоби стопочку нальем.
– Не откажусь, сноха!
Выпил, закусил.
– Я чого до тебе, Груня. Пшеницу привёз. Буде время, смелите, я потом заберу. Батько помирае…
– Та конешно, конешно, Иван! Ой божечки ж! Одно горе кругом!
Иван вышел.
– Красные у батьки его коня взяли. А як билы прийшли, плетьми забили, шо коня красным дав. Вот и маялся доси, пока смерть нашла его…
И потёк бабий разговор: про горести ушедших войн, как бы хорошо им жилось со своими казаками. Бабам-то было всего по двадцать. И забыли они, как казачек казаки за волосья тягали, да по пьяне буцали кулаками ни за́ что на их хуторах. В своих мечтах забыли про крутой нрав заматеревших казаков.
– Грех жить невенчанной, подружка! Да что делать? В нашу в нашу церьков он не хочет, а ихней нет… Как дитя назвать? Кто крестить будет?
А тут и дело к вечеру. Забеспокоилась Даша, засобиралась. Страшно в степи ночью. Банды пошаливают.
Ганс запряг лошадей, мука уже была в бричке. Расцеловались подружки. Груня шепнула Даше игриво:
– Примечай, Даша, при мужике-то лучше.
– Да где ж его взять! Австрияки на дороге не валяются!
С тех пор дружба снова, как в детстве завязалася.
Время минуло. Дитё родилось. Груня Дашу да Ивана в кумовья наметила. Но Иван заупрямился:
– Не пиду крестить дитё с Дарьей!
– Ой, Иван, да ты никак на Дашку глаз положил?
– Ну положил! Нельзя по нашей вере, чтобы кум с кумой были муж с женой.
– Ой, смотри, строптивая дюже! Сможешь уломать?
А сама стала Ивана зазывать, как Даша придёт, да поближе к Даше сажать. Однажды Иван Груню попросил:
– Ты это, Ганса не посылай коней запрягать. Я сам запрягу, а если что, и провожу.
Запрягал Иван коней не спеша, по-хозяйски. Увидал, что и сбрую пора бы починить, и хомут потёрся, и бричка требует хозяйских рук. «Трудно хозяйствовать одной бабе». – думал Иван, заглушая думками робость перед бойкой казачкой. Уж больно она ему нравилась. Понимал, что росту не хватало до Дарьи, а душа прикипелась.
Когда Даша на подводу залазила, подал ей руку. Глянула она на Ивана насмешливо.
– Чого це? Барыня я, что ли, али немощна?
Ловко запрыгнула на подводу. Разбирая вожжи, опять посмотрела. Он ей что-то давал в руки.
– Что это?
– Записка. Домой приедешь, прочтёшь.
– Ха! Ухажёр! Добрые козаки головы положили на хронте, а таки как ты к их вдовам в постель лезите.
Как кнутом ожгла она Ивана. Но записку не выкинула.
Дома развернула, прочла: «Даша, я тебя полюбил». Бросила записку на стол, упала на кровать в рыданиях по своему Стефану.
Больно пережил Дашин упрёк Иван – кавалер четырёх георгиевских крестов. Но не оставил Дашу. Следующая записка была: «Даша выходи за меня замуж». Ожгла злым взглядом Ивана и молча пустила лошадей рысью.
Время идёт, а Иван и не навязывается, но и не отступается. Груня всегда через кого-либо передавала, когда Даша приезжала к ней. Провожая очередной раз Дашу, Иван спросил:
– Ну, что ты мне скажешь?
– Чё скажу? Настоящии козаки на войне перебиты, а ты иде отсиделся?
Сердито хлестнула вожжами лошадей и укатила геть.
– Бесись, бесись, – проговорил Иван вслед, играя желваками, – все равно моей будешь.
Через несколько дней приехал старший брат к Даше, помочь кабанчика к Рождеству заколоть. Пока Даша хлопоталась – печь соломой топила, воду грела, брат Иван взял каких-то две бумажки с подоконника, у которого стоял стол.
– Даш! А кто это пишет?
Досадуя на себя, что вовремя не выкинула записки, раскрасневшаяся от плиты и от смущения, нарочито равнодушным тоном ответила:
– Та Иван Затолока.
– А ты чё?
– Сказала, что настоящих козаков на войне перебили, а приблуду мне не надо.
– Дура! Ты хоть знаешь, что он полный георгиевский кавалер? Ты хоть знаешь, как он воевал? С курячьими мозгами еще козаку в душу плевать!!! Сватается добрый козак! Хозяин! А ты еще и нос воротишь! А ты подумала о хозяйстве? Я тоби, что ли, буду приглядывать? Так у меня своя семья. Козак ей не такий! Я тоби быстро со своего хребта скину!
Пока с кабаном возился, пока базок подправлял, брат всё Дарью попрекал, пока домой не поехал.
А на Рождество собрался и поехал в соседний хутор до Ивана Затолоки. Посидели в его опустевшей хате. Отца он уже похоронил. Выпили самогону, закусили салом да яишницей, закурили самосад. Посетовал Затолока, как ему несподручно одному. Дашин брат сказал, что Дарья согласная замуж за него идти, и договорились о скором венчании.
