Я видела своих Королей в тысяче вариаций. И тех, что были больше зверьми, нежели людьми, и тех, кто зашёл за порог человеческой эволюции. Нежных любовников и самых жестоких убийц, ломающих кости.
На одной из картин я остановилась. Это воспоминание я хранила очень бережно, потому что больше никогда не видела Коко столь взбудораженным.
Он ходил из одного угла небольшой комнаты в другой, под ногами предсказателя хрустели листы бумаги. Коко то взмахивал руками, собираясь что-то сказать, то замирал, то нервно разминал пальцы. Но не говорил ни одного слова.
При возвращении воспоминаний я занимала своё же место. Так что я сидела на кровати, подогнув под себя ноги, и с интересом наблюдала за метаниями охотника.
— Ну что? — спросила я.
— Это просто…. просто… у меня слов нет, Комацу! Я не знаю! Ты словно посылка, которую один мир передаёт другому, оставляя метки, как почтовые марки. Невероятно!
Он сел рядом со мной и от избытка эмоций взлохматил мои волосы. Я, тогда мужчина, ткнулся лбом охотнику в грудь и успокоенно выдохнул.
— Это точно надо исследовать! — обнял меня Коко.
— Не надо. Не надо.
Это воспоминание, словно по нитке, вытянуло за собой другое: Коко, с разорванной грудной клеткой. Яркие радужные попугаи клевали его лёгкие, пачкая зелёные клювы в тёмной крови. Ядовитые Ара, они любят отравленное мясо.
Я с нервным смехом стоял рядом с телом Коко, дрожащими руками пытаясь отогнать чёртовых птиц. Что-то кричал, говорил, уговаривал. Потом вытащил из руки охотника крошечные красные ягоды, — взрывную клюкву, которая так похожа на изысканную клюкву во всём, — и разжевал их.
Взрыв разнёс мне голову. И вновь знакомый потолок.
Я отвернулась от воспоминания и продолжила тянуться к тем, за которыми пришла. Несколько раз на языке оседал вкус Бога, отчего в желудке тяжело ухало. Мне был противен главные мировой ингредиент, какая неожиданность!
Листая собственную память, я без сожалений отбрасывала неприятные моменты. К сожалению, про плохое думалось намного легче, так что Коко наверняка увидел, как меня убивают тысячью способов. На одном из воспоминаний пришлось задержаться.
Стерильно-светлая комната без каких-либо опознавательных признаков. Есть окно, вместо стекла и рамы растянут желейный прозрачный пузырь. Я хорошо видела лес и поле с зимней смородиной, от которой в летний жаркий день парило холодом.
В комнате — только операционный стальной стол, от которого я не могла отойти. Не было ног. Обрубки, которые Тамара ранее прижгла какой-то жучиной кислотой, тянуло почти так же, как поначалу мои руки в этом мире. Вот почему боль казалась мне знакомой.
Я смотрела в окно, хотя прекрасно слышала, как Тамара ходит рядом. Она что-то напевала, бормотала, разговаривала с Томмиродом, который уже года два был как мёртв. Вместо дальнейшего созерцания природы я повернулась к женщине.
Розовые волосы, длинные. Это в нынешней жизни Торико её обкорнал, так-то Тамара предпочитала щеголять шикарной гривой. Тонкие волоски шевелились, как у Санни. Они не обладали той же силой, но могли стать неплохой заменой рукам: поддержать, указать, обхватить.
Тамара повернулась ко мне. Глаза у неё были абсолютно безмятежные, хотя в руках женщина держала моток лески. С ней она обращалась даже лучше, чем с ножом.
Это как с мягким коржом для торта: обмотать леску вокруг части тела, перекрестить концы и потянуть их в разные стороны с достаточной силой. В итоге — ровный срез, который можно обрабатывать кислотой, чтобы я не умерла от обескровливания.
Рука отделилась от тела с тихим шелестом — так звучала разрезаемая кость. Прежде чем хлынул поток крови, Тамара плюнула мне на плечо. Рану прижгло.
Ах, да. Она же ядовитая.
Руку она мою потом приготовила и отправила Зебре, насколько я помню. Охотник тогда блюдо съел, потому что хотел отдать дань уважения мне и моему телу. Но это я узнала в следующей жизни, когда спросила Зебру «гипотетически».
Воспоминание метнулось было к этому разговору, но я усилием вернула его к розововолосой. Пролистнув отрезание второй руки и бережное укладывание обрубка-Комацу на стол, я сосредоточилась на интересующем меня: на бое.
Короли искали меня, но слишком долго. Тамара успела отхватить мои ноги и руки, отрезать грудь, — тогда я была женщиной, — щёки, ягодицы, вынуть несколько внутренних органов. Всё с особым тщанием готовилось и отсылалось Небесным. Месть за Томмирода была весьма изощрённой.
Вот и бой. Торико и Зебра — основное нападение, Санни страхует с мелкими деталями, Коко не даёт Тамаре уйти. Короли используют максимум своей мощи, теряют человеческий облик, разрушают всё вокруг, но Тамара всё равно уклоняется практически ото всех атак.
В какой-то момент Королям не везёт: Санни припадает на колено из-за разорванной ниже колена ноги. Такое не воссоздаст и восстановительная кулинария. Тамара пользуется моментом и, собрав волосы Короля в кулак, отрезает их.
У Санни сенсорный шок. Это чертовски больно, ведь в волосах множество нервных окончаний. Тамара не успевает перерезать Королю горло, её спугивает ядовитый снаряд от Коко.
