| Has he recovered himself-and forgotten me?" | Оправился ли он и не забыл ли меня? |
| She should not have asked those questions. | Ей не следовало бы задавать подобные вопросы. |
| She should have remembered her own resolution, on the morning when Sir Percival held her to her marriage engagement, and when she resigned the book of Hartright's drawings into my hands for ever. | Ей следовало бы помнить о решении, принятом ею в то утро, когда сэр Персиваль принудил ее не расторгать помолвку с ним и когда она навсегда передала в мои руки альбом с рисунками Хартрайта. |
| But, ah me! where is the faultless human creature who can persevere in a good resolution, without sometimes failing and falling back? | Но, увы, где тот безупречный человек, который никогда не изменяет своим добрым намерениям и не отступает от раз принятого решения? |
| Where is the woman who has ever really torn from her heart the image that has been once fixed in it by a true love? | Где та женщина, которая действительно способна вырвать из своего сердца образ того, кого по-настоящему любит? |
| Books tell us that such unearthly creatures have existed-but what does our own experience say in answer to books? | В книгах пишут, что такие совершенные люди есть, но что говорит нам собственный опыт? |
| I made no attempt to remonstrate with her: perhaps, because I sincerely appreciated the fearless candour which let me see, what other women in her position might have had reasons for concealing even from their dearest friends-perhaps, because I felt, in my own heart and conscience, that in her place I should have asked the same questions and had the same thoughts. | Я не пыталась увещевать ее - может быть, оттого, что мне искренне понравилось ее бесстрашное чистосердечие, открывавшее мне то, что многие женщины постарались бы утаить даже от самой близкой подруги, а может быть, оттого, что, будь я на ее месте, я задала бы тот же вопрос и так же не забыла бы любимого. |
| All I could honestly do was to reply that I had not written to him or heard from him lately, and then to turn the conversation to less dangerous topics. | Я могла только честно ответить ей, что не писала ему и ничего не получала от него за последнее время, и перевела разговор на менее опасную тему. |
| There has been much to sadden me in our interview-my first confidential interview with her since her return. | Весь этот разговор опечалил меня, - наш первый откровенный разговор с ней со дня ее приезда. |
| The change which her marriage has produced in our relations towards each other, by placing a forbidden subject between us, for the first time in our lives; the melancholy conviction of the dearth of all warmth of feeling, of all close sympathy, between her husband and herself, which her own unwilling words now force on my mind; the distressing discovery that the influence of that ill-fated attachment still remains (no matter how innocently, how harmlessly) rooted as deeply as ever in her heart-all these are disclosures to sadden any woman who loves her as dearly, and feels for her as acutely, as I do. | Перемена в наших отношениях, ибо нас навсегда разделяет запрещенная тема, в первый раз за всю нашу жизнь: грустная уверенность в отсутствии всякого теплого чувства, всякой душевной близости между нею и ее мужем, в чем убедило меня ее нежелание говорить об этом; печальное открытие, что несчастная привязанность все еще живет глубоко в ее сердце (пусть и самым безгрешным, самым невинным образом), - всего этого было бы достаточно, чтобы опечалить любую другую женщину, любящую ее и сочувствующую ей так же горячо, как и я. |
| There is only one consolation to set against them-a consolation that ought to comfort me, and that does comfort me. | Меня утешает только одно - несмотря ни на что. Утешает и успокаивает. |
