После покорения Новгорода у Ивана III родился сын Василий. Наследник! Радость русского царя (по сути, Иван III являлся монархом) была велика. И вдруг ему доложили, что хан Золотой орды Ахмат прислал к нему гонцов с басмой[16]. Всегда ранее (до женитьбы Ивана III на Софии) великие князья встречали ордынских послов в местечке на середине современной Новокузнецкой улицы и кланялись басме или болвану (идолу). То ли София, как считают некоторые историки, уговорила прекратить унизительную процедуру, то ли Иван проявил инициативу, но уже несколько лет ордынским басмам и болванам поклоны не отбивались. Супруга русского повелителя, «жена хитрая, честолюбивая», знала цену себе и своему мужу. Женским тонким, изощренным чутьем она почувствовала, что пришла пора покончить с ордынцами, и чисто по-женски капризно повторяла: «Долго ли мне быть рабыней ханскою?»
Софию злил ордынский дом на территории Кремля, ордынские лица, снующие туда-сюда, выслушивающие, выслеживающие. Великая княгиня такое безобразие терпеть не могла. Она написала письмо жене Ахмата и убедительно попросила у нее Ордынское подворье, где ей хотелось построить церковь Николы Гостунского. Взамен ханше предлагалось другое место, естественно, не в Кремле. Сделка состоялась. Таким образом София одержала первую территориальную победу над ордынцами, изгнав их из святая святых русского народа – из Московского Кремля.
К женщинам Рюриковичи относились, как уже говорилось выше, с некоторой (во всяком случае, внешне) прохладцей. Все-таки женщина. Она не участвовала ни в каких политических мероприятиях, а просто рожала Рюриковичей, и этого ей должно было хватать для полнокровной, счастливой жизни. Не хватало. И хотя активно и непосредственно государственными делами занималась в Древней Руси лишь одна княгиня Ольга, мать Святослава, но влияние женщин на политику было немалое, о чем говорит судьба Ивана III Васильевича. И дело тут не в том, что София энергично вторгалась в дела мужа, но еще и в самом Иване, не раз советовавшемся с ней и со своей матерью.
В тот день он ни с кем не советовался. К нему явились послы Ахмата, показали великому князю басму: кланяйся, мол. Иван III взял изображение, вдруг рассвирепел, всегда осторожный, изломал образ, бросил куски его на пол и, не обращая внимания на послов, бояр, князей и слуг, стал топтать ненавистный всем русским знак. Ярость великого князя была откровенной и дикой. Искореженный, изломанный Ахмат метался под ногами князя, похожего в те мгновения не на женщину и даже не на избалованного дитяти, но на уставшего вконец русского человека: надоело дань платить да услужливо кланяться послам и баскакам, ханам и ханшам, басмам и болванам. Надоело делать несчастные физиономии, корчить из себя покорных придурков, жить абы как, потому что на иную жизнь – настоящую, полнокровную – был наложен негласный запрет ханами, всегда готовыми изъять «излишки» жизни в свою казну. Двести сорок лет Русь жила, не желая излишков. Это – очень длительный период. Без излишков жить невозможно человеку разумному, Творцом рожденному, чтобы творить и не жить по-звериному: день протянул, и ладно. Излишки жизни – это не роскошь, это радость творца. Русские устали жить по-звериному.
Пора пришла гнать в шею сборщиков дани. Ахмат заручился поддержкой Казимира, и эти два врага могли натворить много бед на Руси.
Может быть, стоило повременить с топтанием басмы? Присутствующие при сем акте люди с волнением смотрели на разбушевавшегося князя. Да, Русь уже в шестидесятые годы V столетия практически освободилась от жесткой опеки Орды, о чем свидетельствует строительство монументального и величественного Успенского собора в Кремле. Такое дорогостоящее удовольствие могли позволить себе только сильные люди, освободившиеся от рабской психологии. Приглашая в Москву Аристотеля и других мастеров из Италии, Иван III мечтал о великих стройках. Он чувствовал, что русский народ окончательно созрел для Творчества, для Красоты!
Совсем распалившись, топча ногами басму, краснея во гневе, он грозно глянул на всех и приказал… убить послов, убить гостей в собственном доме, кроме одного, которому крикнул: «Передай Ахмату, что если он не оставит меня в покое, то я с ним сделаю то же самое. Уходи!»
Историю с топтанием басмы не все признают реальной. В самом деле, Иван III отличался сдержанностью, мог просчитывать ходы и их возможные последствия. Таким бешеным и неуправляемым его видели нечасто. И не женщины повлияли на то, что он истоптал басму Ахмата. Женщинам еще предстоит сказать слово в этом деле.
Хан Золотой орды, узнав о случившемся, воскликнул: «Так поступает раб наш!» – и решил сурово наказать ослушавшихся рабов. Только жестокой, изощренной казнью, болезненной и массовой, показательной, искупали рабы всех времен свою вину.
С Казимиром хан решил напасть на Русь с двух сторон, и жечь, грабить, брать в полон, и цепями тяжелыми оковывать русских и Русь. Литва и Орда изготовились к прыжку.
