– Все нужные документы будут, не волнуйся, – успокаивает его Марго. – Твоя задача – найти правильного покупателя. Какого-нибудь коллекционера, который не будет испытывать сожалений и чувства вины и повесит картину там, где ее никто не увидит.
– Подойдет любой из моего списка, – смеется Фройнд. – Ясно. Что еще?
– Мое имя не должно фигурировать. Я не имею никакого отношения к этим полотнам.
– Хм… Значит, вся ответственность на мне. Если что-то пойдет не так, под угрозой окажется мое доброе имя. – Гриффин сопит. – Я передумал. Моя доля только что выросла до двадцати процентов.
– Ты сволочь.
– Твоя сволочь. Я правильно понял, что ты согласна?
Марго оглядывает забитый ресторан: любители модных мест, замызганные, похожие на журналистов личности, одинокий старик, уткнувшийся в газету и осторожно постукивающий по сваренному вкрутую яйцу в старомодной рюмке, словно это как минимум яйцо Фаберже, парочка туристов, несколько двадцатилетних сопляков, косящих под французов и старающихся выглядеть непринужденно.
– Хорошо. Двадцать процентов твои, но ты сделаешь для меня кое-что еще. – Она вяло ковыряет завтрак. – Свяжи меня с Мило Вульфом.
– С Мило Вульфом? – Гриффин протяжно свистит. – На этот раз мы действительно играем по-крупному?
– Я думала, мы всегда так играем, – Марго делает вид, что шутит, хотя все серьезней некуда. У нее есть толстая папка с документами, описывающими аферы, которые втайне провернул Фройнд. Никто не обделывает грязные делишки лучше, чем он. Она знает, что у Гриффина тоже есть на нее компромат – вернее, он так думает. Ничтожная доля того, в чем она замешана. Парень любит напоминать об этом при любой удобной возможности.
– Вульф только что откинулся, пять лет отсидел, – говорит Фройнд. – Уверен, к нему уже очередь выстроилась длиной в пару километров.
– Я слышала. Сделай так, чтобы я оказалась в первых рядах. Хочу встретиться с ним на следующей неделе.
– Ты меня заинтриговала.
Гриффин зажигает сигарету, передает ей и зажигает еще одну для себя. «Житан». Ну разумеется. У них обоих слабость ко всему французскому. Они, не стесняясь, курят прямо в зале, несмотря на запрещающую надпись. Кому до нее есть дело?
– Так расскажешь, что собираешься провернуть? – спрашивает Фройнд.
Лицо Марго освещает недобрая улыбка.
– В таком случае мне придется тебя убить.
– Будь осторожна, ладно?
Надо же, решил проявить заботу. Как будто ему не все равно. Марго прекрасно знает, что Гриффин родную мать продаст за лишние десять штук.
– Твоя доля только что выросла до двадцати пяти процентов, как ты и хотел. – Пора заканчивать с дружеским трепом и расставить все точки над «и». Главное, чтобы овчинка выделки стоила. – За эту цену я хочу получить Адама в Базеле, продажу картин и встречу с Мило Вульфом.
– Пакет услуг? Я в деле.
Они встают, и Гриффин смачно целует Марго взасос. Губы у него на удивление мягкие, чего не скажешь о безапелляционной манере выражаться. Поцелуй, как и все происходящее между ними, – постановочный акт для жадной до сплетен журналистки из газеты «Нью-Йорк пост», собирающей материал для колонки «Пэйдж сикс»[18]. Она делает вид, что читает сообщения в телефоне, а сама тайком фотографирует Марго и Фройнда. Нелепая маскировка. Они с Гриффином прекрасно видели, как журналистка вошла и села за пару столиков от них десять минут назад.
Это все. Не нужны ни рукопожатия, ни слова, ни подписи, ни соглашения о конфиденциальности. Два высококлассных вора, промышляющие произведениями искусства, скрепили сделку поцелуем. Впрочем, по мнению Марго, они не воры, а самые честные в мире люди. Не притворяются, не обманывают, а показывают друг другу свои истинные лица.
Берлин
Частный самолет Эллиса мягко приземляется в аэропорту Берлин-Брандербург. Все начинают собирать вещи, и только Баум сидит, словно прикованный к месту, и смотрит в окно. Его королевский профиль как будто окаменел и напоминает Джулс гранитные лица президентов США, вырезанные в горе Рашмор. Она дотрагивается до руки Эллиса.
– Мы сели. Надо идти.
Он медленно поворачивает голову, глядя на нее потухшими и растерянными глазами.
– Я… Кажется, я не смогу.
– Мы будем рядом, Эллис. Все мы. – Джулс указывает на Дэна и Брэма Бэккера, сидящих по другую сторону прохода. Они слушают их беседу, но не вмешиваются. – Даже представить не могу, как вам тяжело. Я не отойду от вас ни на минуту.
– Спасибо тебе. Я думал, что смогу, но… – Губы Баума дрожат. Внезапно Джулс видит перед собой не восьмидесятилетнего старика, а испуганного мальчишку.
– Может быть, вам лучше остаться здесь, с пилотом, – ненавязчиво предлагает она. – А если передумаете, мы за вами вернемся.
– Не оставайся один, – вмешивается Дэн. – Я ошибался, дружище. Тебе нужно пройти этот путь. Если Дассель что-то знает о картине, я хочу, чтобы ты услышал его рассказ первым. Имеешь полное право. Поехали с нами. Мы правда ни на секунду не оставим тебя одного.
