На зеленом склоне горы был расчищен плоский квадратный участок — огромный кусок красной земли, усыпанный палатками, ангарами и временными постройками. Глядя вниз, Фрэнки вспомнила — или наконец поняла, — почему Семьдесят первый эвакогоспиталь назывался подвижным. Теперь она осознала, что это значит на самом деле. Подвижный. Временный. В джунглях, рядом с границей Камбоджи, где вьетконговцы знают каждую тропинку и каждый куст и маскируют мины, чтобы подрывать ненавистных американцев. Витки колючей проволоки защищали территорию от наступающих джунглей.
Вертолет приземлился. Барб и Фрэнки спрыгнули вниз, к вертолету тут же подбежали несколько солдат, чтобы выгрузить припасы, а заодно сумки и чемоданы прибывших медсестер. Все делалось очень быстро, вертолет нельзя было задерживать — это лучшая цель для чарли.
— Лейтенант Макграт и лейтенант Джонсон? — спросил невысокий коренастый парень в выцветшей форме. — Я сержант Алварес. Идите за мной.
Фрэнки надела армейскую панаму и пригнула голову под жужжащими лопастями вертолета. В воздухе кружила красная пыль, забивая глаза, рот и нос.
Сержант указал на полукруглый ангар рядом с вертолетной площадкой:
— Неотложка. А это предоперационное отделение. — Он шел дальше, так они добрались до следующего ангара, вход был укреплен мешками с песком. — Операционное отделение. Неподалеку большая авиабаза, а еще деревня Плейку. Без сопровождения туда лучше не соваться.
Они двигались в самое сердце лагеря, где сломя голову носился медперсонал. Осмотреть оставалось не так уж много — еще пару ангаров, ряды деревянных хижин и палаток. Все было красным от грязи, вокруг колючая проволока и вооруженные солдаты на сторожевых вышках.
— Морг. — Сержант махнул влево.
Фрэнки увидела, как усталый санитар толкает каталку с телом, упакованным в мешок. Двойные двери распахнулись, и санитар зашел внутрь. Фрэнки успела заметить мешки с телами, они лежали везде: на столах, каталках и даже на полу.
— Знаю, по сравнению с Тридцать шестым выглядит так себе, — сказал сержант. — И сезон дождей тут длится целых девять месяцев, но есть и свои плюсы.
Он показал место, которое назвал «Парком», — заросли гниющих банановых деревьев, чьи огромные потемневшие листья никли к земле. Рядом был самый настоящий бассейн с бурой водой и плавающими листьями. В стороне располагался тики-бар с факелами и надписью «Территория хулу». Сбоку находилось убежище, обложенное мешками с песком. С десяток складных стульев сиротливо ждали следующей вечеринки.
— Офицеры устраивают в Парке улетные вечеринки, мэм. Здесь почти всегда кто-то есть, вам всегда подставят плечо или стакан, если вы злитесь или грустите. У нас в Рокет-Сити эти эмоции шагают рука об руку.
Сержант указал на фургоны, в которых жили старшие офицеры, и пошел вдоль ряда невзрачных деревянных хижин. Впереди были туалеты и душевые.
— К пятнадцати ноль-ноль вода становится почти теплой, — сказал Алварес. У последней хижины, обложенной мешками с песком, он остановился и повернулся к девушкам: — Дом, милый дом. Располагайтесь. Как-то тихо сегодня. Но это ненадолго. На этой неделе в Дакто ведутся ожесточенные бои. Ваш багаж скоро принесут. Смены начинаются в семь и заканчиваются тоже в семь, работаем шесть дней в неделю, но если рук не хватает… а их всегда не хватает… мы работаем до последнего раненого.
Он открыл дверь.
Почувствовав запах, Фрэнки чуть не зажала нос. Плесень и гниль.
В маленькой вонючей комнатушке мельтешили насекомые, стояли две койки, на каждой — шерстяное одеяло и подушка, которой (как уже поняла Фрэнки) они вряд ли воспользуются, при кроватях — по кособокой тумбочке. Все, даже потолок, покрывал слой красной пыли. Фрэнки с нежностью вспомнила свой барак в Тридцать шестом.
Она повернулась, чтобы сказать спасибо, но сержант уже ушел.
Вместе с Барб они переступили порог и остановились, боясь отлепиться друг от друга.
— Мою маму хватил бы удар, — наконец сказала Фрэнки.
— Белая избалованная девчонка, — отозвалась Барб.
Фрэнки бросила маленькую сумку и дорожный мешок на пустую койку. Раздался противный металлический скрип, и надежда на хороший сон умерла, не успев родиться. Фрэнки чувствовала, как насекомые уже пируют на ее руках и ногах. Хлопнув себя по бедру, она достала кое-какие вещи, аккуратно расставила на тумбочке семейные фотографии. Затем прикрепила к стене снимок Джейми: с банкой пива в руке он прислонился к столбу, на лице всепобеждающая улыбка. Фрэнки смотрела на него дольше, чем собиралась, на глазах выступили слезы, и она отвернулась.
Барб достала плакаты и повесила на стену трио своих кумиров: Мартина Лютера Кинга-младшего, Малколма Икса и Мухаммеда Али, который отказался от армии со словами «Я не ссорился с этими вьетконговцами» — это и было напечатано на плакате.
Фрэнки выдвинула скрипучий ящик тумбочки и увидела россыпь крысиного помета.
— Вот дерьмо! И я не фигурально. У меня тут дерьмо.
Они рассмеялись, и тут послышался гул приближающегося вертолета.
Фрэнки снова шлепнула себя по бедру, по ладони размазалась кровь.