Но тяжелое дыхание спутника стало меня настораживать, и я предложила вернуться в апартаменты. Мы с трудом нашли дорогу обратно, зашли в квартиру, и я полезла в чемодан за тонометром. Пока сжималась манжета на руке мужа, сжималось и мое сердце. Диагноз «онкология с метастазами в печени», поставленный ему полгода назад, леденил душу. Экран показал «семьдесят на тридцать». Я растерянно посмотрела на Марата, но он, даже в таком состоянии, хладнокровно велел: «Найди коньяк».
Я выскочила на улицу и побежала искать бар. «Коньяк! Коньяк!» – кричала я, не зная, как называется горький напиток на итальянском. Но даже если местные меня не понимали, то мой вид говорил лучше любых слов. Настолько лучше, что любой бармен бросился бы наливать мне, женщине с растрепанными волосами, покрасневшим от бега лицом и отчаянными, влажными от подступивших слез глазами, и сто грамм коньяка, и сто грамм водки, и сто грамм бренди.
Пока итальянец за стойкой наливал спасительное средство в пластиковый стаканчик, у меня нетерпеливо, точь-в-точь как у алкоголика, подергивалась нога, а потом я схватила коньяк и понеслась обратно, стараясь не расплескать. Забежала в квартиру, подала Марату. Давление стало выше. С того дня бутылочка с коньяком всегда была у меня в сумке. Точь-в-точь как у алкоголика.
Ну а Милан, озеро Комо, Флоренция, Неаполь и, конечно, расположившийся на горном утесе у моря Амальфи оказались прекрасны!
Я спустилась на кухню, пока весь дом спал. Посмотрела вокруг. Все стояло на своих местах: ровно там, где мы и оставили. Даже перевернутые кружки, помытые мной после последнего завтрака, все еще досыхали на сушилке. Кажется, ничего не изменилось, но для меня с того утра словно прошла целая жизнь. Только любимые «Пинк Флойд» – розы цвета фуксии, подаренные на последнее Восьмое марта и позабытые в вазе, – стояли на столе, обреченно склонив бутоны, будто спрашивали: «Как будешь жить дальше?»
Я поставила чайник. В холодильнике нашла малиновое варенье, когда-то присланное хлебосольной свекровью. И в утренней тишине в одиночестве села неспешно пить чай и разглядывать кухню.
Наш первый и самый красивый дом. Кто бы мог подумать, что мы захотим всерьез обосноваться в Шымкенте! Всю жизнь проведя на севере страны, пусть и переезжая из одного региона в другой, и сменив множество служебных квартир, пожив и в общежитии, и со свекровью, мы волей судьбы оказались на юге и подумали: «А не купить ли нам дом? С собакой, кошкой, огородом?..»
А начиналось все с комнаты в рабочем общежитии площадью восемнадцать квадратных метров. По законам жанра общая душевая и туалетные кабинки в конце длинного коридора. Но нас двоих это не смущало. Я ходила на занятия, потом готовила ужин, делала уроки до самой ночи, пока с работы наконец не приходил Марат – уставший, голодный… И мы еще пару часов проводили за маленьким столом, пили чай, разговаривали об уголовных делах, которые он вел, о неуловимых преступниках или о начальниках, которые порой несправедливо и при других сотрудниках кричали на молодого следователя. Я слушала внимательно, переживала, когда Марат бывал расстроен, порой даже хотела звонить его руководству и защищать любимого. Но… Продолжала подливать чай, поглаживая живот…
Да, за дверью одной из комнат обветшавшего общежития, укрывшись от всего мира, мы наслаждались счастьем ожидания первенца – нашей Тұрсынай,
…Бахытгуль улыбнулась. Перед глазами, словно это было вчера, появилась сцена, как из старой киноленты.
Понедельник. После утренних лекций она заходит в комнату общежития, а там молодой муж в растянутой майке и домашнем трико чистит картошку. Таким был их ритуал: кто первым возвращался домой, тот и начинал готовить, чаще всего жареную картошку. Она переодевается, моет руки, ставит на газ сковородку, а потом загадочно смотрит на мужа.
– Все нормально? – спрашивает он.
– Кажется, началось, – улыбается она.
– Точно? – только и может вымолвить Марат.
– Мы уже прошли «Акушерство и гинекологию», и все сходится. С утра тянет поясницу, – радостно сообщает она, еще не понимая, что ждет ее на родах.
– А что мне делать? Едем в роддом, что ли? – начинает паниковать Марат.
– Нет, иди на работу. Я, наверное, не вернусь на лекции после обеда. Подождем еще. Нужно, чтобы между схватками было по четыре-пять минут.
– А сейчас сколько?
– Не знаю, но точно не четыре-пять. Не паникуй! Просто возможно, что мы совсем скоро познакомимся с малышом, – улыбается она.
Марат, никогда не умевший сдерживать эмоции, бросается радостно к жене, обнимает ее крепко-крепко и кружит в маленькой комнате обветшавшего общежития.
И, конечно, появляется вечером раньше обычного. Снимает голубую форму, вытаскивает тетрадь с ручкой и с дотошностью следователя записывает время начала схватки и ее продолжительность, а через несколько часов по февральской вьюге везет жену в роддом.