«Интересно, стоит ли написать о большой любви отца Марата, тогда еще студента КазГУ, к красивой атырауской девушке, приехавшей в алматинский санаторий?» – подумала Бахытгуль и вспомнила, как Марат рассказывал эту историю, пока они гуляли по Алматы.
Кажется, был март тысяча девятьсот девяностого года. Марата отправили в столицу в командировку по серьезному уголовному делу, и он позвал с собой Бахытгуль. Воспользовавшись тем, что ее родные жили в Кызылорде и не могли отследить неподобающую по казахским меркам поездку, она согласилась. Надела пальто с меховым воротником (чересчур теплое для алматинской весны), взяла изящную сумку-клатч и отправилась со стажером-следователем прокуратуры города Актюбинска в столицу. Лишь сбитые мыски сапог выдавали в ней обычную небогатую студентку медицинского университета.
В будущем они побывают в красивейших уголках мира. Но то была самая лучшая их поездка.
На лавочке то у одного казенного здания, то у другого Бахытгуль терпеливо ждала, пока Марат не закончит работать. А потом, взявшись за руки, они гуляли по улицам Алматы. Мимо них куда-то спешили сотни людей. Но влюбленные никого не замечали. В такие минуты они принадлежали только друг другу…
Марат, пусть и стесненный в деньгах, старался красиво ухаживать. Он не мог позволить себе дорогой ресторан, потому приглашал девушку в простую столовую, угощал мороженым из уличного ларька и надеялся, что порадует любимую шутками и историями из своей жизни.
Они обошли все улицы и парки Алматы, поднялись на Медео, но как бы ни ныли от каблуков ноги Бахытгуль, она не показывала, что устала, и не просилась посидеть в кафе, чтобы не тратить деньги.
Проходя мимо ЦУМа, Марат предложил зайти в магазин. Он очень хотел сделать любимой подарок на память о поездке. Подвел ее к стойке с прибалтийскими парфюмами модной в то время фирмы «Дзинтарс» и купил духи под названием «Легенда». Казалось, Марат радовался подарку больше, чем сама девушка. Искренний и открытый, он просто не умел иначе, и если любил, то любил честно, на всю Вселенную. Наверное, именно бесхитростность парня и свобода в выражении чувств и привлекли сдержанную на эмоции Бахытгуль.
Марат рассказывал обо всем на свете. О родителях и их любви, о том, как отец, встретив мать, не смог о ней забыть и всеми правдами и неправдами выбил практику в Гурьеве[143] – городе, где жила девушка его грез. О том, как влюбил в себя девушку и она, оставив родителям письмо, уехала с ним в Шербактинский район Павлодарской области.
Рассказывал и о братишках с сестренкой, о потере отца, о горечи, что не успел порадовать его своими успехами, о работе следователя и о мечте стать генералом…
– А ты о чем мечтаешь? – спросил тогда Марат.
«О том, чтобы присесть», – мелькнула у девушки мысль, но она ответила то ли в шутку, то ли чтобы не делиться сокровенным:
– О том, чтобы окончить институт.
– А о собственной семье мечтаешь?
Девушка улыбнулась:
– Конечно, мечтаю.
– И я, – на лице у Марата заиграла ответная улыбка.
Дальше они пошли молча, словно самые важные слова уже были сказаны.
Когда они проходили мимо гастронома, уже смеркалось.
– Давай заглянем, – предложила Бахытгуль.
В магазине влюбленные случайно разошлись в разные стороны, и девушка вдруг заметила на прилавке большой кусок говяжьей ветчины. Редкая удача во времена дефицита! Не раздумывая, она попросила завернуть деликатес, расплатилась и отправилась искать Марата. Размахивая пакетом, довольная Бахытгуль предложила поужинать в гостинице. Весьма кстати, ведь Марат отдал за духи последние деньги.
Много лет спустя он признается, что то был самый вкусный ужин в его жизни: такой уютный, семейный, наедине друг с другом, в номере гостиницы за журнальным столиком… Как было хорошо без лишних церемоний уплетать за обе щеки положенные на хлеб ломти ветчины и за чашкой чая разговаривать обо всем на свете.
Много людей. Какое-то раздражающее жужжание: и не шепот, и не ясный говор, что-то посередине. Постоянно звучит арабская речь. Коран читают. Водитель плачет. Закрою глаза, и все окажется дурным сном.
Не сомкнула глаз за ночь. Не открыла рта за день. Тем не менее во рту пересохло. Щиплет губы, кажется, зубами сдернула кожу.
Люди все шли. Думала: «Надо бы накрыть на стол». Но не могла даже встать со стула. Кажется, просидела весь день.
И только сейчас поняла, что нос заложило от слез, потому и дышала ртом, потому в нем и пересохло.
Через несколько часов мой день рождения. Дети пытаются поднять и мне, и себе настроение. Ходили «втайне» за подарком. Мои малыши…
Аллах, почему ты так рано оставил их без отца? Почему не дал Марату увидеть внуков?
Мы в Шымкенте.
Сколько было перелетов, а я никогда не задумывалась, что человек, сидящий в зале ожидания, может лететь не в командировку и не в отпуск, а на похороны. Или на первый жұмалық[144] мужа.