Именно ене научила меня гостеприимству. Для любого гостя в любой час в доме Марата ставили чайник и накрывали на стол. В серванте стояли хрустальные вазочки, по которым заранее были разложены конфеты, а в морозильнике хранились пельмешки свекрови. В моем отчем доме гости приходили только по приглашению, а в доме Марата они бывали постоянно. Может, дело было в должности отца, может, в радушном приеме матери, но именно к гостям то ни свет ни заря, то ближе к ночи я привыкала очень долго. Но наконец поняла, что втолковывала мне свекровь. «Қонақ келсе, құт келер»[188].
Мама Марата воспитывала нас не только прекрасными хозяйками, но и всячески поддерживала наше стремление к образованию и овладению профессией. Не имея специальности, она была хваткой, поэтому работала и в школе, куда ходили сыновья, и заведующей складом на хлебокомбинате. Потеряв кормильца-мужа, она не сломалась, а устроилась комплектовщицей на железную дорогу: шила до пенсии постельное белье и так поставила на ноги четверых детей. Потому, когда я, не окончив еще мединститут, пришла в дом свекрови, да еще родила Тұрсынай, она взяла на себя все заботы о внучке. Уезжая в Актюбинск, я оставляла полугодовалую дочь на ене, которая вставала к девочке по ночам, качала ее на руках, да и днем не спускала с нее глаз. Именно әжека научила Тұрсынай читать уже в три года…
Поразмыслив, я искренне ответила дочке:
– Ваша әжека была сильной и справедливой женщиной. И она воспитала в сыновьях уважение к женщинам.
Сегодня получила воспоминания Марат аға[189]. Слезы навернулись от прочитанного. Маке всегда был творческим человеком, какие проникновенные песни он пел, как уговаривал Марата записать свое исполнение. Но мой Марат не хотел, отказывался. Не любил он выскочек и сам не хотел таким казаться. Ведь пел он только для близких, когда того требовала душа.
– Как жаль, что ты так ничего и не записал, Марат. Как мне хотелось бы еще хоть раз услышать «Сағыныш сазы», которую ты пел для меня в последнее время.
И Марат аға пишет, как однажды все же уговорил Марата спеть «Русское поле» перед всей Генеральной прокуратурой. А я вспоминаю, как он впервые спел для Марат аға и как их сблизила общая любовь к гитаре и музыке. Кажется, Марат организовывал в Баянауле отдых для коллег из Генеральной прокуратуры. У меня на руках была грудная Далидуша, и я не смогла поехать. Тогда он, оставив мне на подмогу Тұрсынай, забрал с собой Дину.
Много лет спустя Маке рассказывал, как его подкупила отцовская нежность к дочери. Как он увидел, что Марат, возившийся то с костром, то с угощениями, не забывает и о Дине, которая, к слову, казалась такой маленькой и хрупкой по сравнению с мужчинами в компании, но не капризничала и послушно просидела весь вечер возле отца. А отец пел под гитару и время от времени улыбался засыпающей девочке.
В Астане пошел такой красивый снег. Мы с Хорхе отправились на прогулку. Пока бродили, сама не поняла почему, но с моих губ не сходила улыбка. Кажется, зима замораживает жизнь, а под пушистым снежным одеялом и вовсе забываешь обо всех нарывах души. И хочется улыбаться. Да что уж там, хочется смеяться! Сегодня меня смешили и собака, бегающая за улетающим пакетом, и неуклюжие дети, играющие в снежки, и забавные шутки Марата, откуда ни возьмись появившиеся в памяти.
Вспомнила, как, став генералом, Марат на радостях сказал:
– Хорхе, поздравляю со званием. Теперь ты – генеральская собака.