После освобождения рабов черные больше не обладали рыночной стоимостью для бывших рабовладельцев, и «…индустрия линчевания претерпела серьезные изменения»{511}. Когда И. Уэллс писала свой первый памфлет против линчеваний, опубликованный в 1895 г, под названием «Красное досье», она подсчитала, что в 1865–1895 гг. состоялось более десяти тысяч линчеваний. Ида Б. Уэллс полагает, что «далеко не все убийства, совершенные белыми за последние тридцать лет, раскрыты. Но статистические данные, в том виде, в каком они собраны и сохранены белыми, — данные, достоверность которых не ставилась под сомнение, — показывают, что за эти годы более десяти тысяч негров были хладнокровно убиты без соблюдения формальностей судебного процесса и законного приговора. Однако как свидетельство абсолютной безнаказанности белого человека за убийство негра те же данные показывают, что за все эти годы только трое белых за такие преступления предстали перед судом, были осуждены и казнены. Поскольку еще ни одного белого не линчевали за убийство цветных, эти три приговора являются единственными примерами смертной казни, постигшей белых людей за убийство негров»{512}.
Из–за таких линчеваний и бесчисленных зверств был воскрешен миф «черный — это насильник». Он мог приобрести свою страшную силу убеждения только в иррациональном мире расистской идеологии. Как бы этот миф ни противоречил здравому смыслу, он не был непроизвольным заблуждением. Наоборот, миф «черный — это насильник» явно имел политическую окраску. Как отмечает Фредерик Дуглас, черных не объявляли огульно насильниками над белыми женщинами во времена рабовладения. В течение всей Гражданской войны ни один черный мужчина не был публично обвинен в изнасиловании белой женщины{513}. Если бы у черных мужчин существовало животное стремление к изнасилованию, говорил Дуглас, то этот мнимый инстинкт, несомненно, усилился бы в тех условиях, когда белые женщины остались без защиты своих мужчин, сражавшихся в армии Конфедерации.
Сразу же после Гражданской войны пугающий призрак черного насильника еще не появился на исторической сцене. Но линчевания, предназначавшиеся в рабовладельческие времена для белых аболиционистов, становились важным политическим оружием. Тем не менее, прежде чем линчевание могло укрепиться как широко признанный институт, необходимо было найти убедительное оправдание его дикости и ужасам. Таковы были обстоятельства, породившие миф о черном насильнике, ибо обвинения в изнасиловании оказались самой убедительной из всех попыток оправдать линчевание черных. В свою очередь институт линчевания, сопровождаемый непрекращавшимися изнасилованиями черных женщин, превратился в важную составную часть послевоенной стратегии расистского террора. Таким образом гарантировалась жестокая эксплуатация черной рабочей силы, а вслед за предательством во время Реконструкции было обеспечено политическое господство над черными в целом.
Показательно, что в период первой большой волны линчеваний не было пропаганды, которая призывала бы к защите белых женщин от присущих якобы черным мужчинам непреодолимых инстинктов изнасилования. Как заметил Фредерик Дуглас, беззаконные убийства черных наиболее часто преподносились как превентивная мера удержания черных масс от открытого восстания{514}. В те времена массовые убийства по политическим причинам не маскировались. Линчевание было откровенно противоповстанческой мерой, гарантией того, что черные не смогут добиться своих целей — гражданских прав и экономического равенства. «В это время, — отмечал Дуглас, — убийства негров пытались оправдать борьбой с негритянскими тайными заговорами, негритянскими восстаниями, негритянскими планами уничтожения всех белых, намерениями негров сжечь город и развязать насилие вообще… Но никогда ни вслух, ни шепотом не произносилось ни слова о насилии негров над белыми женщинами и детьми»{515}. Позже, когда стало очевидным, что все эти заговоры и восстания оказались измышлениями, так и не получившими реального подтверждения, аргументы в оправдание линчевания изменились. В период после 1872 года, в годы разгула таких террористических организаций, как ку–клукс–клан и «Рыцари белой камелии», был состряпан новый предлог. Линчевания изображались необходимой мерой для предотвращения установления господства черных над белыми — иными словами, для подтверждения господства белых{516}.
