Изображение черных мужчин насильниками внесло невероятное смятение в ряды прогрессивных движений. И Фредерик Дуглас, и Ида Б. Уэллс отмечают в своих исследованиях о линчеваниях, что, как только пропагандистский призыв против изнасилований превратился в законное оправдание для линчевания, белые, выступавшие раньше в защиту равноправия для черных, все больше стали опасаться принимать участие в их освободительной борьбе. Они либо хранили молчание, либо, подобно Фрэнсис Уиллард, энергично выступали против половых преступлений, огульно приписываемых черным мужчинам. Дуглас описывал разрушительное воздействие сфабрикованных обвинений в изнасиловании на движение за равноправие черных вообще. «Это, — говорил он, — охладило друзей негров; это подогрело их врагов и в какой–то степени приостановило — и внутри страны, и за рубежом — те благородные усилия, которые добрые люди обычно предпринимали для улучшения их положения. Это ввело в заблуждение их друзей на Севере и многих хороших друзей на Юге, так как почти все они в той или иной степени приняли это обвинение за чистую монету»{522}
Что в реальности стояло за этим ужасающим по силе воздействия мифом о черном насильнике? Конечно, были случаи, когда черные мужчины насиловали белых женщин. Но действительное число таких изнасилований было крайне незначительно по сравнению с тем, которое нес в себе этот миф. Как уже указывалось, на протяжении всей Гражданской войны не было зарегистрировано ни одного случая, чтобы белая женщина была изнасилована рабом. Хотя практически все белые мужчины–южане были на фронте, ни разу не раздалось ни единой жалобы на изнасилование. Фредерик Дуглас считает, что всеобщее обвинение черных мужчин в изнасилованиях было неправдоподобным по той простой причине, что это подразумевало резкое и мгновенное изменение психических и моральных качеств черных. «История, — писал он, — не знает примеров у какой–либо группы людей столь резкой, столь неестественной и столь полной метаморфозы, какая подразумевается в этом обвинении. Изменения слишком велики, а срок для них слишком мал»{523}.
Реальные обстоятельства большинства линчеваний находились в явном противоречии с мифом о черном насильнике. Большая часть групповых убийств вообще никоим образом не была связана с изнасилованиями. «Хотя протест против изнасилований использовался как популярное оправдание линчевания вообще, причины большинства линчеваний были другие. В исследовании, опубликованном в 1931 году Южной комиссией по изучению линчевания, показано, что в 1889— 1929 годах только одна шестая часть жертв действительно обвинялась в изнасиловании. 37,7% жертв обвинялись в убийстве, 5,8 — в преднамеренном оскорблении действием, 7,1 — в воровстве, 1,8—в нанесении оскорбления белому, а 24,2% были предъявлены разные другие обвинения, в большинстве своем на удивление пустячные. Согласно данным комиссии, 16,7% жертв линчеваний обвинялись в изнасиловании; и 6.7%‑в попытке изнасилования{524}.
Несмотря на то что доводы апологетов линчеваний оспаривались фактами, большинство из них утверждало, что только долг белых мужчин защищать своих женщин мог вынудить их на такие зверские расправы над черными. В 1904 году Томас Нельсон Пейдж в «Норс америкэн ревью» возложил всю ответственность за линчевания черных на них же самих за их необузданную–де склонность к половым преступлениям. «Преступления–линчевания, — говорил он, — вряд ли прекратятся, пока преступления–изнасилования и преступления–убийства женщин и детей не перестанут быть столь распространенными, как в последнее время. А эти преступления, совершаемые почти исключительно неграми, не уменьшатся заметно до тех пор, пока сами негры не возьмутся за них и не искоренят их {525}. И белые на Юге, заявил Бен Тиллмэн в сенате США, «…не потерпят, чтобы негр оскорбил наших жен и дочерей, избежав при этом линчевания»{526}. В 1892 году, когда Тиллмэн был губернатором Южной Каролины, он заявил, стоя на том самом месте, где были повешены восемь черных, что он лично поведет толпу линчевателей на любого черного, который осмелится изнасиловать белую женщину. В свою бытность губернатором он передал одного черного в руки белой толпы, даже несмотря на то, что белая женщина, позвавшая на помощь, публично простила его{527}.
Подчинение экономики Юга капиталистам с Севера придало линчеваниям наиболее мощный импульс. Если бы черные, находясь под прессом террора и насилия, остались наиболее жестоко эксплуатируемой группой внутри рабочего класса, то капиталисты получали бы двойное преимущество. Сверхэксплуатация черного труда давала бы дополнительные прибыли, а враждебное отношение белых рабочих к своим хозяевам было бы смягчено. Белые рабочие, мирившиеся с линчеваниями, неизбежно вставали на позиции расовой солидарности с белыми, которые в действительности были их угнетателями. Это было решающим моментом в распространении расистской идеологии.
