Устремления одних направлены к Пророку как пробуждающему и наставляющему на путь Истины. Несмотря на это знание, они упускают практическое применение этого принципа, чем создают дистанцию между собой и Богом. Не видя никаких созданий у себя под ногами, они широкими шагами идут по Пути, превосходя других добродетелями, ведь они изгнали из сердца своего всё, кроме Бога, и стали едины с Истиной.
Ибн Араби добавляет:
«К первой группе относятся шейх Абдул-Кадир, Абу Масуд ибн Шибли и Рабия аль-Адавийя, а также их последователи. Вторая группа верует в то, что нет иного пути к Богу, кроме как через Пророка. Они ничего не предпринимают, пока не увидят перед собою следы, оставленные Пророком».
Стая саранчи как-то опустилась на только что возделанный сад Рабии. Она помолилась: «О Боже, Ты обещал мне пропитание на каждый день; ниспошли его, как Ты сам решишь, Своим друзьям или недругам».
В тот же миг саранча поднялась в воздух, не оставив никаких следов своего пребывания.
– Даже если бы весь мир принадлежал одному человеку, – как-то заметила Рабия, – тот не разбога тел бы.
– Но почему? – спросили у нее.
– Мирское ведь преходяще.
Рабия аль-Адавийя сказала: «Все люди страшатся Дня Страшного Суда, я же жажду его».
Ее спросили, почему она жаждет его. Она ответила:
«Потому что Бог наконец обратится ко мне: „О, слуга Моя!“»
Мухаммад ибн Сулейман Хашими, эмир Багдада, чьи владения приносили ему ежедневный доход в 8 000 дирхемов, как-то обратился к почтенным людям Басры с просьбой подыскать ему достойную жену. В качестве возможной партии ему указали на Рабию. В ответ на его предложение Рабия написала эмиру:
Точно так же, как воздержание (
Рабию спросили: «Все эти акты ревностного служения – ради чего всё это?»
Она ответила: «Не ради награды за добрые дела, но для того только, чтобы в Последний День Пророк Мухаммад мог сказать другим пророкам: „Взгляните на эту женщину из моей общины, каково было ее тружение“».
Малик ибн Динар рассказывает, как он посетил Рабию и застал ее укоряющей себя: «О Боже, сколь много здесь страстей, чья прелесть преходяща и оставляет после себя лишь дурные последствия. О Господи, неужели и Твое воздаяние будет столь же зловещим? Нет ли у Тебя иной кары, кроме огня?»
Суфьян Саури как-то обратился к Рабие, сказав: «За каждым договором есть конкретные обязательства, и за каждой верой стоит вещественная реальность. Какова реальность твоей веры?»
Рабия ответила: «Не страх перед огнем геенны, не надежда на награду в небесах питает мою любовь и поклонение Ему. Если бы это было так, плохой была бы я слугой, трудясь из страха наказания или надеясь на милость. Напротив, мое стремление к Нему и любовь – единственное основание моего ревностного служения Ему».
Рабия сказала: «Любящая Бога плачет и рыдает, пока не обретет отдохновения в объятиях Возлюбленного».
Как-то Рабия увидела Рабаха аль-Кайси – тот нес ребенка своей родственницы. Она спросила его, любит ли он ребенка.
– Да, – подтвердил тот. Рабия заметила:
– Никогда не могла я себе представить, что в твоем сердце есть место для любви к кому-то, кроме Бога.
Услышав это, Рабах аль-Кайси лишился чувств. Придя в себя, он сказал: «Господь Всемогущий прививает любовь к детям сердцам слуг Его».
– Долги ли для тебя ночи и дни? – спросила Рабия Рабаха аль-Кайси.
– С чего бы это им быть долгими? – сказал тот.
– От твоего жаждания узреть Бога.
