Ахмад рассказывает, как однажды он обратился к Рабие, но она не отвечала. Часом позже она сказала ему: «Сердце моё столь радовалось Богу, что не могла я ответить тебе».
По свидетельству Ахмада, Рабия как-то сказала.
«Я всегда осознавала, о брат, что когда слуга истинно пребывает в непрестанном преданном повиновении Богу
Ахмад рассказывает: «Однажды, творя молитвы во время ночного бдения, я заметил Рабие, что никогда не видел никого, кто так сосредоточенно бодрствовал бы в течение целой ночи, как она. Рабия ответила: «Да славится Господь! Не говори подобного этому. Когда меня зовут, я встаю».
Ахмад также рассказывал, что однажды, в то время как он ужинал, Рабия призвала его на всенощное бдение. В ответ он попросил ее уйти, чтобы он мог спокойно поесть. На это Рабия сказала: «Но ведь ты и я не принадлежим к тем, кто утрачивает аппетит, когда вспоминает
Каждую ночь Рабия совершала омовение, представала перед мужем и спрашивала: «Имеешь ли какую нужду во мне?»
Если тот отвечал утвердительно, она исполняла требуемое, затем уходила, совершала омовение и пребывала до утра в молитве.
«У Рабии было семь тысяч дирхемов, – вспоминает Ахмад, – и все она истратила на меня».
«Я не считаю, что с точки зрения религиозного закона
Ахмад рассказывает, что после этого он взял еще трех жён, в то время как Рабия продолжала готовить для него и настаивала, чтобы он делился пищей с другими своими жёнами.
Ахмад рассказывал: «Когда бы я ни пытался в течение дня приблизиться к ней, Рабия умоляла меня, во имя Господне, не нарушать её воздержания. Ночью, когда бы я ни пытался подойти к ней, она молила меня дозволить ей ночью полностью принадлежать Богу».
Однажды Рабия призналась Ахмаду: «Никогда не слышалось мне призыва на молитву без того, чтобы не вспомнить о трубах Судного Дня, никогда не смотрела я на падающий снег без того, чтобы не вспомнить шелест страниц книги прегрешений тех, кто будет судим по Воскрешении. Никогда я не смотрела на полёт саранчи без того, чтобы не вспомнить о Судном Дне».
Ахмад рассказывает: «Я преисполнялся страхом и благоговением всякий раз, когда бросал взгляд на лицо Рабии. Сердце моё трепетало, когда бы я ни видел её. Даже когда со своими сподвижниками мы говорили о воздействии преданности в нашем кругу поминания, я никогда не испытывал подобного благоговейного страха».
Ахмад рассказывает, что как-то нечаянно услышал жалобу Рабии: «Я скуплюсь давать своему
«Я часто спрашивал Рабию, постится ли она, – говорит Ахмад. – Обычно она отвечала: „В миру женщины, подобные мне, никогда не прерывают своего поста“».
«Как-то Рабия дала мне пять дирхемов, – вспоминает Ахмад, – и сказала мне: „Возьми эти деньги и присмотри для себя новую жену или купи рабыню, ибо я должна освободить себя от тебя“».
«Однажды Рабия приготовила еду для меня, – рассказывает Ахмад, – и говорит: „Вот, ты молодожён, ешь мясо – оно тебе нужно“».
Абу Наим приводит следующее свидетельство Сари Сакати (ум. в 867 г.):
Когда я добрался до Сирии, я пришел в мечеть и встретился с Ахмадом ибн Аби аль-Хавари. Пожелав ему мира, я молил его наставить меня.
«Я не слишком хороший советчик, – признался он. – Сходи ко мне домой, там найдёшь того, кто способен преподать тебе отменное наставление».
Покинув мечеть, я отправился на поиски дома аль-Хавари. По пути я встретил маленького монаха, который следовал за большим монахом.
– Отчего следуешь ты за этим человеком? – спросил я.
– Он мой врачеватель, он пользует меня лекарством, – ответил тот.
Когда услышал я его речь, нечто необъяснимое, превыше понимания, опустилось в моё сердце. Я нашёл дом аль-Хавари и постучался в дверь. Из-за занавески выглянула женщина. Я рассказал ей о словах маленького монаха. Она ответила: «Хотела бы я знать, какое лекарство дарует тот монах, – для бодрствования или для утешения?»
Когда я попросил яснее объяснить, что она подразумевала под этим, она пояснила: «Под лекарством для бодрствования я подразумеваю воздержание от того, что Бог воспрещает. Под лекарством для утешения я понимаю довольствование Богом».
Её слова, Богом клянусь, никогда не оставляют моего сердца.
Согласно Ибн Джаузи
