Жена Рабаха Кайси, как говорили, все ночи отдавала молитве. Когда истекала четверть ночного времени, она побуждала своего мужа подняться на молитву, укоряя его за то, что он спит, но муж отказывался подняться. Снова и снова в течение ночи она призывала мужа к молитве, но он не отвечал ей. На рассвете она приходила опять со словами: «О Рабах, ночное воинство отступило, а ты всё спишь. Знать бы, кто заставил меня обмануться тобой, мой мучитель, отпавший от истинного пути».
Передают, что жена Рабаха как-то подобрала на земле сухую ветку и сказала: «Бог свидетель, что весь мир для меня стоит меньше этой сухой ветки».
Говорят, что после отправления ночной молитвы жена Рабаха совершала омовение, украшала себя и меняла одежду, затем шла к мужу спросить, нет ли у него желаний. Если он говорил «нет», она вновь переодевалась в обычную одежду и до восхода солнца молилась.
Бишр аль-Хафи (ум. в 841 г.) был суфий и знаток хадисов. «Образцом набожности для меня была моя сестра, – говорил он, – она всегда стремилась к совершенству, не полагаясь на труд или изделия смертных».
Когда сестра Бишра аль-Хафи пришла к имаму Ибн Ханбалу, она задала ему такой вопрос: «Мы занимаемся кручением хлопка на крыше при свете Чистых (
Тогда он сказал: «Истинная набожность исходит от вашей семьи. Не крутите хлопок в этом свете».
Говорят, что однажды Хатим Асам[66] (ум. в 852 г.) решил отправиться на четыре месяца на священную войну. Он спросил свою жену:
– Сколько оставить тебе денег?
– Оставь столько, чтобы достало на жизнь, – ответила она.
– Жизнь – вне моей власти, – сказал Хатим.
– Как и хлеб насущный, – ответила ему жена.
После того, как муж ушел на войну, одна женщина спросила ее: «Какое содержание оставил тебе Хатим?»
Та ответила: «Хатим лишь потребляющий. Подающий нам пропитание и посейчас со мною».
Абдулла Анбари рассказывает такой случай, связанный с принадлежащей ему девушкой-рабыней.
Какое-то время я был сильно увлечен своей девушкой-рабыней. Однажды ночью я проснулся и обнаружил, что она молится рядом со мной, говоря: «Во имя любви Своей ко мне освободи меня».
Я укорил ее: «Не говори „во имя любви Своей“, лучше скажи „во имя моей любви к Тебе“.
Она возразила: «О нерадивый, Его любовь ко мне направила меня от неверности к вере и просветила глаза мои восприятием Его, в то время как твои глаза спали».
Я ответил: «Во имя Божие, я освобождаю тебя».
Тогда она сказала: «Что касается меня, ты поступал неблаговидно. До сего мгновения на мне было два ярма, теперь же осталось лишь одно».
Хусейн ибн Мансур Халладж имел сестру, которая обладала зрелостью[67] на суфийском пути и была приятна внешностью.
Когда она пришла в Багдад, она закрыла чадрой половину лица, другую половину оставив открытой. Встретивший ее человек спросил:
– Отчего ты не закрыла лицо полностью?
– Сперва покажите мне хотя бы одного мужчину, чтобы была причина прятать лицо, – ответила она. – Во всем Багдаде найдется лишь половина мужчины, и это – Хусейн [ибн Мансур Халладж]. Если бы не он, я не закрыла бы
Абдулла ибн Ахмад ибн Бакр передает такой случай, связанный с дочерью Абуль-Хасана Макки: «Эта достойная женщина была даже более совершенна в благочестии, чем ее отец, она тратила в год лишь три дирхема – эти деньги ее отец зарабатывал для неё продажей листьев финиковой пальмы». Ибн Равасил Таммар, сосед Абуль-Хасана Макки, рассказывает такую историю об Абуль-Хасане и его дочери.
