Я отправлялся в
Чтобы обрести заслугу через благодеяние, я хотел сделать пожертвование в ее пользу из собственных средств, но почувствовал, что если вручу ей деньги открыто, она отклонит их. Тогда я развернул письмо и к трем дирхемам, находящимся в нем, добавил еще пятьдесят. Я запечатал письмо, чтобы оно выглядело точно так же, как и раньше, и вручил ей.
После того, как я представился, она спросила меня о новостях, и я сказал, что все в добром здравии. Тут же она заметила: «Мой отец связался с мирским людом и оставил свои искания Бога».
Я настаивал, что это не так, и тогда она обратилась ко мне:
– Во имя Божие и во имя того, кого ради вы совершили паломничество, дозвольте задать вам вопрос. Пожалуйста, ответьте как есть.
– Разумеется, – сказал я.
– Вы добавили сюда часть своих денег?
– Да, – признался я, – а как ты узнала?
– Мой отец никогда не прислал бы мне больше трех дирхемов, поскольку не имеет большего. Если только он не оставил своего духовного тружения, я знаю, что он не мог прислать мне более трех дирхемов.
К этим словам она добавила с укоризной:
– А теперь заберите их все. Вы сильно досадили мне, хотя могли бы оказать услугу.
– Как так? – спросил я.
– Я не пользуюсь ничем, что приходит ко мне помимо моего труда и труда моего отца. Я не могу принять деньги, происхождение которых мне неизвестно.
– Хорошо, тогда прими те три дирхема, которые послал тебе твой отец, и верни мне остальные.
– Если бы я только знала, – возразила она, – какие из этих дирхемов мои, я бы приняла их, но они все перемешались. И потому я не возьму ничего и проживу до следующего года, потребляя отбросы и объедки. Этого мне достанет, чтобы утолить голод. Если больше у вас нет поводов докучать мне, пожалуйста, отправляйтесь домой.
В полном унынии я возвратился в Басру и пошел навестить Абуль-Хасана. Я рассказал ему обо всем и попросил прощения. Однако он также отказался принять обратно деньги, сославшись на то, что его монеты перемешались с моими.
– Ты лишил нас обоих нашего пропитания, – прибавил он с укоризной.
– Что же мне теперь делать с этими деньгами? – умолял я.
– Не знаю, – сказал он.
В отчаянии я многократно взывал к нему, спрашивая, как мне поступить с деньгами, и умоляя его простить меня. Наконец он смягчился и предложил раздать эти деньги как милостыню. Так я и сделал.
Эта женщина была из числа суфиев и жила в Басре. Суфьян Саури передает такой случай, произошедший, когда он зашел к ней.
Когда я пришел к дочери Умм Хисан Асадийя, я увидел у нее на лбу отпечатавшийся след многих простираний – след, обычно остающийся на коленях. Я сказал ей: если она не хочет сама сходить к Абдулле Шихабу, я могу послать ему письмо с тем, чтобы он, если найдет это возможным, уделил толику своих средств в ее пользу, для улучшения жизненных условий.
«До сего дня, Суфьян, в своем сердце я питала уважение к тебе, – ответила она. – Ныне же Господь лишил меня и этого. Ты, Суфьян, побуждаешь меня желать мирского от того, кто не является истинным господином мира».
Ночью она вошла в комнату для молений и прикрыла за собой дверь. Затем она стала изливать свою душу: «О Господи, каждый человек выбирает себе возлюбленного, тем самым разлучая себя с Тобою, я же отхожу ко сну с Тобою одним. Речь моя иссякает, о Возлюбленный. Те, кто не повинуется Тебе, обретут лишь геенну огненную.
Прошло три дня, и я зашел к ней опять. Я увидел, что она осунулась, поскольку не принимала пищи, и укорил ее:
– О дочь Умм Хисан, тебе не даруют больше, чем было отпущено Моисею Хызром, как о том сказано в Писании: «Они продолжили путь, пока не пришли к жителям одного селения. Они попросили его жителей накормить их, но те отказались принять их гостями». (Коран 18:77).
– Суфьян, – попросила она, – произнеси «
Я произнес, и она сказала: «Ты признал свою благодарность Ему. Итак, каждый раз, когда ты осознаёшь значение своей благодарности, ты обязательно должен вновь выразить её. Точно так же следует возносить ещё больше хвалы за каждые два выражения благодарности, и так до бесконечности».
Внимая ей, я ощутил, будто утратил всё мое знание, и язык мой словно прилип к гортани.
