Я тотчас отправился искать ее, и наконец услышал жалобный плач. Приблизившись, я увидел возле огромного камня девушку. Я приветствовал ее, она радушно ответила мне и вопросила: «Зун-Нун, что заставило тебя водиться с сумасшедшими?».
– Но правда ли ты безумна? – спросил я.
– Если бы это было иначе, – ответила она, – разве называли бы меня так?
– Кто свёл тебя с ума? – спросил я.
Она воскликнула:
– Его любовь сделала меня безумной. Восхищенность Им ввергла меня в безумное неистовство. Устремление к Нему заставило меня утратить свое сердце.
– Где же очаг этого жаждания? – спросил я.
– Ах Зун-Нун, Любовь
И она зарыдала и простерлась на земле без чувств.
Когда она пришла в себя, то призналась: «Любовь моя так сильна, что побуждает меня непрестанно взывать и молиться. И это, Зун-Нун, – обычай любящих».
Внезапно она громко вскрикнула и вновь упала на землю. Я потряс ее – она была мертва.
Во время паломничества в Мекку мне довелось увидеть почтенную женщину, которая припадала к занавесям Каабы, всхлипывая и причитая:
Затем она обратилась к самой себе:
Сначала я относилась к тебе сдержанно, о самость, но ты не прислушалась. Я закрывала глаза на все твои промашки, но тебя это нимало не смутило. Даже когда ты лишилась сладостности молитвы, ты осталась невозмутима.
После этого она воззвала к Богу:
О Господи, когда я стою пред Тобою, я – совершеннейшее ничтожество. Ты лишил меня служения Себе, вверг в смятение и замешательство, отнял у меня чувство сладости поклонения. Чем я заслужила это, о свет моих очей?
Затем она запела:
Мое сердце не в состоянии вынести разлуку с Тобой, ибо ничто не заставляет так страдать, как разделённость. Сколь долго я страшилась того, что удовлетворяет меня: этой разделённости, порожденной разлукой.
Я совершенно позабыл, что нахожусь в Доме Бога, и не обратил внимания на то, что женщина была в
Ее слова заставили меня вспомнить, что она – женщина. В свое оправдание я пролепетал: «Клянусь, твои речи столь захватили меня, что я и думать позабыл, что ты – женщина».
Она только и сказала на это: «Простит ли тебя Господь? Или неведомо тебе, что у Бога есть слуги, которые никогда не занимают себя чем-либо, помимо Него, и не помнят ни о чём, кроме Него?»
Прослышав о благочестивой женщине, ведущей подвижнический образ жизни и стойко подвизающейся на суфийском пути, я возымел желание встретиться с ней.
Мне удалось выяснить, что она живет в разрушенном монастыре, проводя свои дни в посте, а ночи в молитве. Я разыскал ее и остановился неподалеку.
Она неустанно пребывала в трудах, не допуская ни малейшей небрежности в служении. Однажды, когда пришла ночь, я услышал ее мольбу: «Господь мой не спит и не дремлет – может ли спать раба Его? Когда Хозяин бодрствует, рабу не пристало спать. Во славу и величие Твое клянусь, что не сомкну глаз этой ночью».
Утром я пришел к ней и приветствовал ее, и она ответила мне.
– Как вы можете жить в столь обветшалой обители и сохранять свой дух на таких высотах? – спросил я ее.
– Не произноси столь неуместных слов, Зун-Нун, – укорила она меня, – подними голову, воззри на небеса. Видишь ли иное, помимо славы Божьей?
– Нет, – признался я, а затем спросил:
– Не боязно ли тебе, ведь ты здесь одна?
