Женщины Цезаря полностью

Во рту у Цицерона пересохло. Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица, как сердце забилось с перебоями, и ему стало нечем дышать. Он схватил Отона за руку:

– Не верю!

– Тебе лучше поверить, потому что это правда. И Метелл Целер выглядел так, словно готов принять иск к рассмотрению. Хотелось бы мне знать, что именно происходит, но я не понял почти ничего. Лабиен все цитировал царя Тулла Гостилия. Что-то о древнем судебном процессе. А Метелл Целер стал просматривать огромный свиток, где, как он сказал, что-то написано о древних законах. У меня сразу закололо в большом пальце левой руки. Грядет серьезная неприятность! Вот я и подумал, что лучше бежать к тебе и все рассказать.

Последние слова он произнес уже в пустом атрии. Цицерон исчез, криком призывая слуг. Почти сразу же он вернулся – величественный, в тоге с алой полосой.

– Ты видел на улице моих ликторов?

– Они там. Играют в кости.

– Идем.

Обычно Цицерону нравилось ступать легким, неторопливым шагом позади двенадцати одетых в белое ликторов. Это позволяло всем хорошо видеть его и восхищаться им. Но этим утром эскорту приходилось почти бежать, чтобы не отставать от старшего консула. Расстояние до Нижнего форума было невелико, но Цицерону показалось, что он проделал путь от Рима до Капуи. Ему хотелось плюнуть на свое консульское величие и мчаться, подхватив одежды, но у него хватило ума не делать этого. Он хорошо помнил, что сам упомянул имя Гая Рабирия в своей речи, открывая дебаты в храме Согласия. Он также помнил, что сделал это, желая показать: остается в силе неприкосновенность человека за любые поступки, совершенные во время действия senatus consultum ultimum. И вот пожалуйста! Тит Лабиен – ручной плебейский трибун Цезаря (да, Цезаря, а не Помпея!) – подает иск против Гая Рабирия за убийство Квинта Лабиена и Сатурнина! Но он не обвиняет его в убийстве. Это древнее обвинение в perduellio, которое Цезарь описал в своей речи в храме Согласия.

К тому времени, как сопровождавшие Цицерона торопливо пересекали пространство между храмом Кастора и трибуналом городского претора, там уже собралась небольшая толпа. Зеваки жадно ловили каждое слово. Однако, когда подошел Цицерон, Лабиен и Метелл Целер говорили о каких-то пустяках.

– Что это? Что происходит? – грозно спросил запыхавшийся Цицерон.

Целер удивленно поднял брови:

– Обычное дело нашего трибунала, старший консул.

– Какое именно?

– Надо рассмотреть гражданский спор и решить, заслуживает ли суда иск по уголовному делу, – ответил Целер, подчеркивая слово «суд».

Цицерон покраснел.

– Не шути со мной! – злобно пригрозил он. – Я хочу знать, что происходит!

– Мой уважаемый Цицерон, – растягивая слова, ответил Целер, – уверяю тебя, ты – последний человек в мире, с кем я хотел бы пошутить.

– Что происходит?!

– Уважаемый плебейский трибун Тит Лабиен, присутствующий здесь, принес иск. Обвинение в perduellio против Гая Рабирия за убийство его дяди Квинта Лабиена и Луция Аппулея Сатурнина, совершенное тридцать семь лет назад. Он хочет, чтобы слушание проводилось согласно процедуре, действовавшей во времена правления царя Тулла Гостилия. И после внимательного изучения соответствующих документов я решил, что, согласно моим эдиктам, опубликованным в начале моего срока службы, Гая Рабирия можно судить таким судом, – выпалил Целер на одном дыхании. – В данный момент мы ждем Гая Рабирия. Как только он придет, я предъявлю ему иск и назначу судей для слушания, которое начнется немедленно.

– Это смешно! Ты не можешь этого сделать!

– Нигде в соответствующих документах или в моих собственных указах не сказано, что я не могу, Марк Цицерон.

– Но это направлено против меня!

Целер делано удивился:

– Как, Цицерон? Разве ты тоже был на крыше курии Гостилия тридцать семь лет назад, швыряя черепицу в беззащитных людей?

– Перестань притворяться бестолковым, Целер! Ты действуешь как марионетка Цезаря. Я был лучшего мнения о тебе. Не думал, что тебя могут купить такие, как Цезарь!

– Старший консул, если бы у нас существовал закон, записанный на таблицах, который под страхом большого штрафа запрещал бы голословные утверждения, ты немедленно заплатил бы огромный штраф! – свирепо прервал его Целер. – Я – городской претор сената и народа Рима! Я выполняю свою работу! Именно это я и пытался делать, пока не вмешался ты, указывая мне, как выполнять мою работу!

Целер повернулся к одному из четырех оставшихся ликторов, слушавших этот обмен любезностями с ухмылкой на лицах. Ликторы ценили Целера и рады были работать у него.

– Ликтор, пожалуйста, попроси Луция Юлия Цезаря и Гая Юлия Цезаря подойти к трибуналу!