Поскольку Цицерон симпатизировал Помпею с тех самых пор, как они вместе служили у его отца Помпея Страбона в Италийской войне, он мог бы выступить в защиту отсутствующего победителя. Но вместо этого он вдруг ахнул:
– Смотри!
Катул обернулся и увидел, как Марк Порций Катон идет по открытому пространству между Курциевым озером и колодцем комиция. И под тогой у него была туника. Присутствующие уставились на Катона, разинув рты. И вовсе не потому, что он впервые надел тунику. От самого лба до основания шеи, с обеих сторон лица видны были длинные малиновые полосы, морщинистые и сочившиеся.
– Юпитер! – взвизгнул Цицерон.
– О-о, как я его люблю! – воскликнул Катул и почти побежал ему навстречу. – Катон, Катон, зачем ты пришел?
– Потому что я – плебейский трибун, а сегодня первый день моего срока, – ответил Катон своим обычным громким голосом.
– Но твое лицо! – возразил Цицерон.
– Лица залечиваются, а неправильные действия – никогда. Если меня не будет на ростре, чтобы сразиться с Непотом, он переступит все границы.
И под аплодисменты Катон поднялся на ростру и занял свое место среди остальных девяти членов трибуната, чтобы вступить в должность. Он не обращал внимания на приветственные возгласы. Он во все глаза смотрел на Метелла Непота. Человек Помпея. Подлец!
Поскольку плебейских трибунов выбирал не весь народ Рима, а только плебеи и поскольку эти трибуны служили интересам плебеев, плебейское собрание было не столь официальным, как трибутные или центуриатные комиции. Поэтому собрание началось и закончилось краткой церемонией – без ауспиций и чтения молитв. Эти опущения значительно добавили плебейскому собранию популярности. У всех было хорошее настроение. Никаких скучных литаний, никаких болтунов-авгуров, которых приходится терпеть.
Народу пришло много. С прежними плебейскими трибунами простились довольно мило. Лабиену и Руллу достались все лавры. После этого началось само собрание.
Первым взял слово Метелл Непот, что никого не удивило. Катон решил быть оппонентом. Тема выступления Непота была злободневной – казнь граждан без суда; речь – великолепной. Оратор переходил от иронии к метафоре, потом к гиперболе.
– Поэтому я предлагаю провести плебисцит, такой мягкий, милосердный и ненавязчивый, что, вероятно, все присутствующие согласятся со мной и сделают мое предложение законом! – сказал Непот в заключение длинной речи, которая заставляла аудиторию то плакать, то смеяться, а порой и задуматься. – Никаких смертных приговоров, никаких ссылок, никаких штрафов. Коллеги, все, что я предлагаю, – чтобы любого, кто казнит римских граждан без суда, навсегда лишать права выступать на публике! Разве это не справедливо? Разящий голос умолкает навсегда, у безъязыкого нет больше власти над массами! Вы согласны со мной? Вы согласны заткнуть рты чудовищам, одержимым манией величия?
Марк Антоний руководил аплодисментами, которые, как лавина, обрушились на Цицерона и Катула. Только голос Катона смог перекрыть их.
– Я налагаю вето! – выкрикнул он.
– Чтобы защитить собственную шею! – презрительно сказал Непот, когда рев стих и все могли слышать, что последует. Он посмотрел на Катона сверху вниз нарочито удивленно. – Да от нее, кажется, немного и осталось, Катон! Что случилось? Ты забыл заплатить шлюхе или это ей пришлось приплатить тебе, чтобы у тебя что-то шевельнулось пониже пупка?
– Как ты можешь называть себя аристократом, Цецилий Метелл? – спросил Катон. – Ступай домой, Непот, ступай домой и прополощи хорошенько свой рот! Почему на священном собрании римлян мы должны слушать отвратительные инсинуации?
– А почему мы должны подчиняться сомнительному сенаторскому декрету, дающему кое-кому право казнить людей, которые намного больше римляне, чем сами палачи? Я никогда не слышал, чтобы прабабка Лентула Суры была рабой или что у отца Гая Цетега свиной помет за ушами!
– Я отказываюсь состязаться с тобой в вульгарности, Непот! Ты можешь заниматься пустословием и кричать тут хоть до следующего декабря, пока не охрипнешь, – это ничего не изменит! – орал Катон. Полосы на его лице стали темно-красными. – Я налагаю вето на твое предложение, и что бы ты ни говорил, это ничего не изменит!
– Конечно, ты налагаешь вето! Если бы ты не сделал этого, Катон, ты никогда больше не выступил бы перед публикой. Ведь именно ты уговорил сенаторов Рима стать варварами! Неудивительно! Говорят, твоя прабабка была необразованной дикаркой. Вполне подходящая пара для глупого старика из Тускула! Для старика, которому следовало оставаться в Тускуле и чесать за ухом у своих свиней, а не ехать в Рим и чесать там за ухом у своей красотки!
«Ну, если это не спровоцирует сейчас драку, – думал Непот, – то ничто на земле не сможет вызвать ее! На его месте я бы уже дрался на кинжалах, врукопашную. Плебеи глотают оскорбления, как собаки блевотину, а это значит, что я побеждаю. Ударь меня, Катон, ну, дай мне в глаз!»
