Женщины Цезаря полностью

– Что тебя заставило говорить все это? – спросил Цезарь Красса, когда они шли по берегу Тибра, чтобы не тащиться через овощной рынок, который убирали после окончания торговли.

– Расхваливать достоинства Цицерона, ты хочешь сказать?

– Я был бы не против, если бы ты не спровоцировал его на такую длинную ответную речь насчет согласия сословий. Хотя признаю, слушать Цицерона приятно. Особенно после Помпея.

– Вот почему я сделал это. Мне отвратительно видеть, как все преклоняются перед Магном, как ему отвешивают почтительные поклоны. Стоит ему косо посмотреть на них – и они съеживаются, как побитые собаки. А Цицерон сидит рядом с нашим героем, совершенно поникший. И я подумал: почему бы не досадить Великому Человеку?

– Тебе это удалось. Ты сумел также не столкнуться с ним в Азии.

– Приложил к этому все силы.

– Поэтому, наверное, некоторые и говорят, что ты и Публий отправились на запад, чтобы не оказаться в Риме одновременно с Магном.

– Люди не перестают удивлять меня. Я ведь был в Риме, когда Магн вернулся.

– И меня люди не перестают удивлять. Кстати, ты знал, что не я – причина развода Помпея?

– Что? А разве не ты?

– На этот раз я абсолютно невиновен. Я не появлялся в Пицене уже несколько лет. Муция Терция столько же лет не была в Риме.

– Я пошутил. Помпей удостаивает тебя своей самой широкой улыбкой. – Красс чуть кашлянул – сигнал, что он сейчас коснется щекотливой темы. – У тебя не ладятся отношения с денежными волками, да?

– Я не подпускаю их к себе.

– В финансовых кругах утверждают, что из-за Клодия преторы в нынешнем году не получат провинций.

– Да. Но не из-за Клодия, идиота. Из-за Катона, Катула и остальных boni.

– Я бы сказал, что ты научил их соображать.

– Не бойся, свою провинцию я получу, – спокойно сказал Цезарь. – Фортуна еще не покинула меня.

– Я верю тебе, Цезарь. Поэтому я хочу тебе сказать кое-что еще, чего я никогда не говорил ни одному человеку. Другие вынуждены просить у меня помощи, и я иногда соглашаюсь, а иногда отказываю. Но если ты не сможешь расплатиться с твоими кредиторами до получения провинции, обратись ко мне, пожалуйста. Я поставлю мои деньги на победителя.

– Без процентов? Да ладно, Марк! Как я смогу отблагодарить тебя, если ты достаточно могуществен, чтобы делать такие одолжения?

– А ты, значит, слишком горд, чтобы попросить.

– Значит, да.

– Я знаю, как упрямы Юлии. Поэтому я сам предложил. Даже сказал «пожалуйста». Другие падают на колени, умоляют. А ты лучше упадешь на меч, и это будет позор. Я больше не буду об этом говорить, но ты – помни. Ты не будешь просить, потому что это я тебе предложил и сказал «пожалуйста». Вот в чем разница.

В конце февраля Пизон Фруги созвал трибутное собрание и вынес на голосование законопроект об обвинении Публия Клодия. Результат был катастрофический. Со дна колодца комиция молодой Курион выдал такую речь, что все собрание отчаянно аплодировало ему. Затем возвели мостки и отгородили коридоры для голосования. Но туда ринулись несколько десятков горячих молодых членов «Клуба Клодия», возглавляемых Марком Антонием. Они заняли все коридоры, храбро противясь ликторам и чиновникам. Возникла угроза полномасштабного бунта. Тогда Катон взял дело в свои руки. Он взобрался на ростру и стал ругать Пизона Фруги за столь плохо организованное собрание. Гортензий поддержал Катона. После этого старший консул распустил собрание и вместо него созвал сенат.

В битком набитой курии Гостилия – голосовать явились все сенаторы – Квинт Гортензий предложил компромисс.

– Мне совершенно ясно, что значительная часть собравшихся здесь, от простых сенаторов до младшего консула, намерена судить Публия Клодия, чтобы он ответил за осквернение Bona Dea, – спокойно, неторопливо начал Гортензий. – Поэтому те, кто против суда над Публием Клодием, должны хорошо подумать. Кончается уже второй месяц, а мы так и не смогли начать нормально работать, что приведет к полному краху. И все из-за простого квестора и его банды молодых хулиганов! Так продолжаться не может! Законопроект нашего уважаемого старшего консула необходимо уточнить и отредактировать таким образом, чтобы он удовлетворял всех. И если сенат разрешит мне, я потрачу следующие несколько дней на доработку этого законопроекта. Я намерен сотрудничать в этом вопросе с двумя непримиримыми противниками его настоящей формулировки. Я имею в виду нашего младшего консула Марка Валерия Мессалу Нигера и плебейского трибуна Квинта Фуфия Калена. Следующий комициальный день – четвертый день перед мартовскими нонами. Предлагаю Квинту Фуфию представить народу новую редакцию законопроекта как lex Fufia. Я настаиваю на том, чтобы сенат потребовал от народа поставить законопроект на голосование, – и без глупостей!

– Я против! – крикнул Пизон Фруги с побелевшим от ярости лицом.

– И я тоже! – послышался тонкий вопль с заднего яруса.