– В сознательное существование – нет. Смерть – это вечный сон, в этом я уверен. Мы не продолжаем оставаться собой, освободившись от тела. Но субстанция не гибнет. Существуют миры, где действуют силы, которых мы не видим и не понимаем. Наши боги принадлежат к одному из таких миров. Они достаточно реальны, чтобы заключать с нами соглашения. Но мы не принадлежим к их миру – ни при жизни, ни после смерти. Мы уравновешиваем его. Без нас их мира бы не существовало. Так что если греки и понимают что-то, то они понимают это. Кто может быть уверен в том, что боги вечны? Как долго действует сила? Образуются ли новые силы, когда старые истощаются? Что происходит с силой, когда ее больше нет? Вечность – это сон без сновидений, даже для богов. В это я верю.
– И все же, – медленно проговорила Сервилия, – когда Силан умер, что-то исчезло из его комнаты. Я не видела, как это исчезло, не слышала ничего. Но оно исчезло, Цезарь. Комната опустела.
– Я думаю, исчезла идея.
– Идея?
– Значит, все мы – только идея.
– Для нас или для других?
– И для нас, и для других, хотя и не обязательно одна и та же.
– Не знаю. Я только знаю, что я почувствовала это. То, что заставляло Силана жить, ушло.
– Выпей вина.
Она выпила.
– Я очень странно себя чувствую. Но не так, как я чувствовала себя в детстве, когда умирали близкие. И не так, как я чувствовала себя, когда Помпей Магн прислал мне из Мутины прах Брута.
– Твое детство было отвратительно, – сказал он, встал и подошел к ней. – Что касается твоего первого мужа, не ты его выбрала. Ты не любила его. Он был просто мужчиной, который сделал тебе сына.
Сервилия подняла к нему лицо для поцелуя. Никогда раньше не сознавала она, что такое поцелуй Цезаря, потому что раньше она слишком жаждала его, чтобы потом разбираться, анализировать. «Идеальное слияние чувств и духа», – думала она, обвивая его шею руками. Кожа грубовата, от нее исходил слабый аромат какого-то жертвенного огня, пепла в затухающем очаге. «Вероятно, – думала она, прикасаясь к нему и ощущая его, – я пытаюсь навсегда взять от него часть его силы, и единственный способ получить ее – мое тело против его тела. Он – во мне, и только мы двое. И не думать ни о чем, что вне нас…»
Никто из них больше не проронил ни слова. Потом они погрузились в короткий сон, проснулись – и опять вокруг них жил и гудел большой, наполненный суетой мир. Плакали дети, кричали женщины, мужчины кашляли, отплевываясь. Они слышали громыхание тележек по булыжникам, тупой стук какого-то станка в соседней мастерской, слабое дрожание – это шевелился бог Вулкан глубоко под землей.
– Ничто не длится вечно, – сказала Сервилия.
– Включая нас, как я тебе говорил.
– Но у нас есть имена, Цезарь. Если их не забывают, то это своего рода бессмертие.
– Это – единственное, к чему я стремлюсь.
Сервилия вдруг рассердилась и отвернулась от него:
– Ты – мужчина, у тебя есть шанс на это. А что будет со мной?
– Что с тобой? – переспросил он, поворачивая ее лицом к себе.
– Это был не философский вопрос, – сказала она.
– Да, я знаю.
Сервилия села, обхватив колени. Дорожку волос, растущих вдоль позвоночника, скрыли ее густые черные косы.
– Сколько тебе лет, Сервилия?
– Скоро исполнится сорок три.
Сейчас или никогда. Цезарь тоже сел:
– Ты хочешь снова выйти замуж?
– О да.
– За кого?
Она взглянула на него широко раскрытыми глазами:
– За кого же еще, Цезарь?
– Я не могу жениться на тебе, Сервилия.
Она вся съежилась. Услышанное было для нее шоком.
– Почему?
– Во-первых, наши дети. Это не значит, что наши параллельные браки будут противозаконными. Кровь это допускает. Но это очень смутит детей, а я никогда так не поступлю с ними.
– Ты увиливаешь, – строго сказала она.
– Нет. Для меня это важно.
– Что еще?
– Разве ты не слышала, что я сказал, когда разводился с Помпеей? Жена Цезаря, как все в семье Цезаря, должна быть вне подозрений.
– Я – вне подозрений.
– Нет, Сервилия, о тебе такого сказать нельзя.
– Цезарь, это не так! Про меня говорят, что я слишком горда, чтобы вступить в связь даже с Юпитером Всеблагим Всесильным.
– Но ты не была слишком горда, чтобы вступить в связь со мной.
– Конечно нет!
Он пожал плечами:
– Вот в этом-то и дело.
– В чем?
– Ты – под подозрением. Ты – неверная жена.
– Нет!
– Ерунда! Ты была неверна своему мужу в течение нескольких лет.
– Но с тобой, Цезарь, с тобой! Никогда прежде ни с кем и даже после – ни с кем другим, даже с Силаном!
– Это ничего не меняет, – сказал Цезарь безразлично, – что ты была со мной. Ты – неверная жена.
– Но не для тебя!
– А как я буду знать об этом? Ты годами изменяла Силану. Почему бы потом не изменить мне?
Это был кошмар. Сервилия глубоко вдохнула, стараясь сосредоточиться на том, что он говорил:
– До тебя все мужчины были
– Я не женюсь на тебе, Сервилия. Ты не безупречна.
