Похороны, хотя и не за счет государства, получились пышными. Они прошли не без щекотливого нюанса: любовник вдовы председательствовал на похоронах ее мужа и произнес замечательное надгробное слово с ростры. Он говорил так, словно никогда в жизни не встречался с вдовой, а вот ее мужа, напротив, знал очень хорошо.
– Кто позволил Цезарю выступить с речью на похоронах? – спросил Цицерон Катула.
– А как ты думаешь, кто?
– Здесь – не то место, где Сервилия может распоряжаться.
– А разве Сервилия знает свое место?
– Жаль, что у Силана не было сыновей.
– Скорее, это его удача.
Они медленно пошли прочь от могилы Юния Силана, которая находилась на южной стороне города у Аппиевой дороги.
– Катул! Что нам делать со святотатством Публия Клодия?
– А что говорит об этом твоя жена, Цицерон?
– Терзается. Нам, мужчинам, не стоило совать нос в это дело, но раз уж мы сунулись, то Публия Клодия следует осудить. – Цицерон помолчал. – Должен сказать тебе, Квинт Лутаций, что я попал в очень неудобное и деликатное положение.
Катул остановился:
– Ты, Цицерон? Каким образом?
– Теренция считает, что у меня роман с Клодией.
На миг Катул словно онемел. Потом расхохотался. Присутствовавшие на похоронах с любопытством посмотрели на них. Странная пара: оба – в черных траурных тогах с узкой всаднической пурпурной полосой на правом плече, но один хохотал, а другой стоял, явно возмущенный.
– И что же в этом смешного? – раздраженно спросил Цицерон.
– Ты! Теренция! – выдохнул Катул, вытирая выступившие от смеха слезы. – Цицерон, неужели она… ты… Клодия?
– На обеде у Аттика Клодия все время строила мне глазки, – высокомерно похвастался Цицерон.
– В эту женщину, – сказал Катул, продолжая путь, – проникнуть труднее, чем в Нолу. Почему, ты думаешь, Целер ее терпит? Он знает все ее ухватки! Хихикает, хлопает ресницами, делает полного дурака из какого-нибудь мужчины, а потом отступает за стены и наглухо запирает ворота. Скажи Теренции, чтобы не глупила. Наверное, Клодия просто так веселится за твой счет.
– Нет, это ты скажи Теренции, чтобы она не глупила.
– Благодарю, Цицерон, но – нет. У меня хватает хлопот с Гортензией. Я не хочу скрещивать мечи еще и с Теренцией.
– Я тоже не хочу, – сказал несчастный Цицерон. – Знаешь, Целер написал мне. Он мне пишет с тех пор, как уехал управлять Италийской Галлией!
– Обвиняет тебя, что ты – любовник Клодии? – спросил Катул.
– Нет, нет! Он хочет, чтобы я помог Помпею получить землю для его солдат. Это очень трудно.
– Будет трудно, если ты займешься этим делом, друг мой! – сказал Катул угрюмо. – Могу сказать тебе прямо сейчас: Помпей получит землю только через мой труп!
– Я знал, что ты так скажешь.
– Тогда о чем ты болтаешь?
Цицерон вытянул руки, словно хотел схватить Катула, и заскрипел зубами.
– Я не имею привычки болтать! Но неужели Целер не знает того, что весь Рим болтает о Клодии и об этом новом поэте, Катулле?
– Ну, – спокойно сказал Катул, – если весь Рим болтает о Клодии и о каком-то поэте, тогда Целер не может серьезно думать о Клодии и о тебе, не так ли? Скажи об этом Теренции.
– Грр! – прорычал Цицерон и решил в дальнейшем молчать.
Сервилия тактично выдержала паузу между смертью Силана и запиской Цезарю с просьбой поговорить – в комнатах на улице Патрициев.
Встретивший ее Цезарь был на себя не похож. Просто неприятного разговора вряд ли достаточно для такой перемены. Причина была иная – и достаточно веская. Его стали донимать кредиторы. Пустили слух по всему спуску Банкиров, что в нынешнем году преторы не получат провинций. Это значило, что Цезаря могла ожидать не победа, а непоправимое поражение. Конечно, это все Катул, Катон, Бибул и остальные
Но кажется, Сервилия была не в настроении выяснять проблему Фортуны. Она поздоровалась с Цезарем очень серьезно, не собираясь раздеваться. Потом села в кресло и попросила вина.
– Скучаешь по Силану? – спросил Цезарь.
– Наверное, да. – Она принялась вертеть бокал в руках. – Цезарь, ты знаешь что-нибудь о смерти?
– Только то, что она приходит. Меня она не страшит, если наступит мгновенно. Но если меня ждет участь Силана, я лучше покончу с собой.
– Некоторые греки говорят, что после смерти есть жизнь.
– Да.
– Ты веришь в это?
