Держась того мнения, что нечестие женское превосходит всякое другое нечестие, что злоба женская хуже самой лютой злобы и что даже отрава мерзких змиев и аспидов не так пагубна и смертельна человеку, как общество женщины, мы… совместно со всем собранием каноников по единодушному согласию и общему нашему совету постановили, из попечения о здравии как души нашей, так и тела… ни под каким видом больше не принимать сестер на погибель нашу, но избегать их как ядовитых животных158.
Орден Фонтевро, изначально привлекавший в свое лоно как женщин благородного происхождения, так и простолюдинок, быстро растерял свой демократизм, но выстоял, превратившись в убежище для аристократок. Сохранились смешанные общины и у гильбертинцев (этот орден был основан около 1135 года в Семпрингхэме, на востоке Англии).
В XIII веке учреждаются «нищенствующие» монашеские ордена, появление которых было с энтузиазмом встречено многими женщинами, ищущими духовной жизни. Сами доминиканцы и францисканцы, однако, не торопились создавать сестринские общины. Смущали их, очевидно, не только греховные соблазны, но и опасения, что попечение о монахинях – как пастырское, так и хозяйственное – будет отвлекать братию от главной задачи: проповеди Евангелия. Недаром святой Франциск наотрез отказывался признавать клариссинок «сестрами» францисканцев. «Сам Господь избавил нас от жен, – говорил он. – Как знать, не посылает ли нам сам дьявол сестер?»159 Когда кардинал Уголино все-таки вознамерился передать монастыри клариссинок в ведение францисканцев, великий подвижник не на шутку испугался за судьбу своего ордена. «До сих пор поражена была только наша плоть, и оставалась надежда ее уврачевать, теперь же язва проникла в самые наши кости и грозит стать неизлечимой»160, – заявил Франциск. На какое-то время он сумел добиться отмены решения. Однако женщины не отступились. В итоге, благодаря поддержке папы, им удалось преодолеть сопротивление братьев, и сестринские ветви появились в составе обоих орденов – доминиканского и францисканского.
Несмотря на эти подвижки, в период монастырской реформы женщины духовного звания в значительной степени лишились прежней власти и влияния. Ушла в прошлое эпоха блестящего расцвета германских, франкских и английских аббатств, которыми управляли особы королевской крови, могущественные и независимые. Большинство сестринских общин, основанных в Англии после нормандского завоевания, относилось уже к категории приоратов, то есть имело более низкий статус по сравнению с аббатствами. Во главе такой общины стояла приоресса, подчинявшаяся, как правило, аббату. Некоторые «вассальные» приораты находились в прямой зависимости от мужских «монастырей-сюзеренов».
Местами, правда, еще сохранялись очаги подлинной женской власти. Так, настоятельницы цистерцианской обители Лас-Уэльгас в Кастилии имели право созывать собственный генеральный капитул, в состав которого входило шесть аббатов, три епископа и семь аббатис, а одно время даже самовольно брали на себя священнические функции, о чем известно из документа 1210 года. Дошло до того, что в 1260 году одна из этих важных дам отказалась принять настоятеля монастыря Сито (главного аббатства ордена цистерцианцев), за что и поплатилась отлучением от церкви.
Крупными духовными начальницами были и аббатисы монастыря Нотр-Дам-о-Ноннен в городе Труа. Эта древняя обитель, история которой восходит к IV столетию, пользовалась исключительными привилегиями. Когда в Труа вводился в сан новый епископ161, он должен был первым делом собрать конный кортеж и отправиться в аббатство для принятия присяги. Монахини торжественно встречали новоиспеченного прелата у ворот, он спешивался, и лошадь тут же уводили в монастырские конюшни в качестве приношения аббатисе. Затем настоятельница препровождала гостя в зал капитула, где коленопреклоненный епископ получал из ее рук посох и облачался в шелковую каппу (плащ-накидку) и митру. После этого в монастырской церкви он произносил слова присяги, обещая уважать права и свободы аббатства. По окончании церемонии аббатиса вела епископа в приготовленные для него покои, где он проводил ночь. В знак благодарности за поднесенного коня он получал в подарок кровать со всеми постельными принадлежностями. На следующее утро епископа с пышностью переносили на носилках в собор для поставления на кафедру.
