В середине XIII века тогдашняя аббатиса Нотр-Дам-о-Ноннен, Одетта де Пужи, осмелилась не подчиниться папской воле. Понтифик Урбан IV, сын сапожника из Труа, задумал возвести храм на том месте, где некогда находилась мастерская его отца. Настоятельница воспротивилась этому плану, поскольку от монастыря требовалось уступить часть принадлежащих ему территорий. Конфликт обострился настолько, что в 1266 году подстрекаемая аббатисой вооруженная банда ворвалась на строительную площадку, увезла материалы и инструменты и разгромила почти законченное здание. Два года спустя был предпринят новый рейд. В результате аббатису и нескольких ее приближенных отлучили от церкви. Решение оставалось в силе в течение четырнадцати лет, но это не сломило энергичную Одетту: все это время она продолжала находиться в оппозиции к Святому престолу. Новый храм (нынешняя базилика Святого Урбана) был достроен лишь много лет спустя после ее смерти.
Уровень и образ жизни монахинь в обителях сильно различался. В эпоху Высокого Средневековья степень расслоения была почти такой же, как среди мирян. Скажем, монастырь клариссинок в Сан-Дамиано представлял собой крайне бедную и скромную общину. Сестры жили милостыней и трудом собственных рук: занимались прядением, шили алтарные покровы, возделывали огород. Основательница ордена, Клара Ассизская, спала на ложе из сухих виноградных сучьев, подложив под голову камень вместо подушки, трижды в неделю полностью воздерживалась от пищи и носила на голое тело власяницу из свиной щетины. Согласно уставу, монахиням был предписан строгий затвор, обет молчания и непрерывный пост. Клара не раз обращалась к духовным властям и в итоге добилась дарования своей общине «привилегии бедности» – права не владеть никакой собственностью и не принимать никаких даров и пожалований.
Совсем иначе выглядел быт таких престижных обителей, как доминиканский монастырь в Пуасси, где приняла постриг дочь Кристины Пизанской. Сама поэтесса побывала там в 1400 году, изложив свои впечатления от поездки в пространной поэме. Община насчитывала две сотни насельниц, сплошь благородного происхождения, а приорессой состояла тетка Карла VI Мария де Бурбон (кандидаток в монахини тоже утверждал сам король). Кристину и ее спутников она приветствовала в роскошных покоях, убранных аррасскими гобеленами. Стол был покрыт белоснежной скатертью превосходного сукна. Гостей потчевали отборными винами и мясными кушаньями на драгоценной посуде. Потом они увидели клуатр со сводчатыми галереями на точеных колоннах, устроенный вокруг внутреннего дворика с обилием зелени и высокой сосной в центре. Великолепную монастырскую церковь украшало множество картин и скульптур, дорогих ковров и золоченых орнаментов. В трапезной были окна со стеклами (большая редкость!), а снабжалась она за счет обширного монастырского хозяйства – садов, огородов и рыбных прудов. Финальным аккордом визита стали подарки от монахинь: нарядные пояса и кошели с золотым и серебряным шитьем.
Помимо собственно монашества, существовали и другие способы удалиться от света и вести благочестивую жизнь – коллективно или индивидуально. Одной из общежительных форм были обители канонисс, где женщины приносили обеты безбрачия и послушания, но не бедности. Строгий затвор не предписывался. Не возбранялось иметь слуг и владеть собственностью. С позволения старших сестер насельницы могли уходить по личным делам, а также принимать гостей, но при этом подчинялись единому распорядку и в урочные часы участвовали в ежедневных богослужениях.
Еще более свободный уклад был принят в общинах бегинок. Это полумонашеское движение, объединявшее религиозных женщин, возникло в конце XII века в Льежском епископстве. Сестры посвящали себя молитвам, рукоделию и делам милосердия и на время пребывания в бегинаже давали обеты целомудрия и послушания, но без всяких клятв, будучи вольны в любой момент покинуть общину и вернуться к мирской жизни (в том числе выйти замуж). Движение распространялось почти исключительно по городским центрам, достигнув особого расцвета в XIII веке во Фландрии, Франции и Германии. Как указывал английский хронист Матвей Парижский, в Кельне и окрестностях по состоянию на 1243 год насчитывалось около двух тысяч бегинок. Проповедник Жак де Витри похвально отзывался об этих
