Поначалу я рассердилась на себя за свою слабость, а потом пожала плечами:
Пока включался компьютер, я пила кофе, стараясь не обжечься, и вспоминала странные отношения, которые связывали меня с Матильдой Матис. Мы были знакомы почти четыре года. Я только стала интерном гинекологии, она была коммивояжером гинекологических товаров «WOPharma». Когда она шла, все взгляды были прикованы к ней, и в акушерской клинике я была единственным врачом, который не стремился с ней переспать. Постоянное внимание окружающих ей не мешало, и я подозреваю, что она в рамках своего личного исследования перепробовала многих интернов и заведующих обоих полов. Это меня не касалось, но я сразу стала ее остерегаться и на протяжении нескольких месяцев старательно ее избегала. Однажды она вошла в кабинет интернов и протянула мне картонную коробку:
— Наше американское издательство только что это опубликовало. Я подумала, что вам будет интересно.
Это был краткий курс по гинекологической хирургии, отлично проиллюстрированный. В нем содержались самые последние статьи лучших специалистов в этой области.
— Здесь есть огромная глава о пластической хирургии, — сказала она тоном человека, который приглашает тебя в круиз.
— Кто вам сказал?..
— Что вы хотите специализироваться? Здесь все об этом знают. Многие ваши коллеги постоянно отпускают по этому поводу непристойные шуточки.
— Догадываюсь, — злобно ответила я. — На гинекологическом отделении любят попиз**ть.
Она расхохоталась. Лишь спустя мгновение я поняла невольную игру слов и тоже рассмеялась. С того дня мы немного… сблизились. Я радовалась тому, что кто-то наконец серьезно отнесся к моему желанию специализироваться на пластической хирургии, и если первым таким человеком стала коммивояжер, то это как нельзя лучше характеризовало мракобесие этой среды.
Следующие несколько лет я периодически встречалась с Матильдой, два или три раза в триместр. Она приходила в отделение, приглашала меня на чашку кофе или на обед, приносила статьи, документы, только что опубликованные книги по хирургии половых органов. Потом стала приглашать меня на коллоквиумы, чаще всего европейские. Затем настала очередь более отдаленных стран — Канады, Таиланда, Японии. Пока я проходила стажировку по пластической
хирургии, она убедила начальника, Жирара, не только отправить меня с ней на большой международный конгресс в Австралию, но и позволить мне сделать доклад о двух молодых африканках, которым я исправляла иссечения. Тот факт, что «WOPharma» берет на себя все наши расходы, убедил Жирара окончательно. Что до меня, то я очень гордилась тем, что обошла интернов постарше — все они были мужчинами, — а особенно возможностью представить свою работу публике, съехавшейся со всего света. В благодарность за это я всегда соглашалась, когда Матильда просила меня оживить регулярные курсы для местных врачей общего профиля. Я сразу предупредила ее, что не буду говорить о товаре, производимом ее лабораторией. Она сказала, что это не вопрос: это ее работа, а не моя. Она была заинтересована в моей максимальной объективности и свободе.
Странно, но она ни разу не спросила меня о моем «призвании», до того вечера в декабре прошлого года, когда повела меня в очень престижный ресторан в государственном лесу Турмана. Сидя за окороком косули (я всегда испытывала слабость к мясу, а поскольку я совсем не набираю вес, мне плевать на калории) и сжимая в руке бокал «Марго», я поняла, что Матильда выбрала это место и время не случайно. За несколько дней до этого я сообщила ей, что буду добиваться — и, скорее всего, добьюсь, ведь тогда я еще верила в Деда Мороза, — должности заведующей гинекологической клиникой Бреннса. Тогда я наконец смогу специализироваться на восстановительной хирургии гениталий.
— Когда вы об этом заговорили, у меня сразу возник вопрос: почему именно эта специализация? — спросила Матильда. В ее глазах не было ни грамма нездорового любопытства, которое я обычно наблюдаю в глазах своих собеседников.
Когда она задала мне этот вопрос, я еще не придумала той формулировки, которую вчера отверг Карма. Однако незадолго до этого мне позвонила подружка-интерн из педиатрии, которой срочно требовался совет хирурга. Дело касалось новорожденных. Первый, мальчик, родился с микропенисом, а у второго, девочки, не было влагалища. Их родители были в смятении и очень беспокоились, и кто-то рассказал им о восстановительной хирургии.
Эта девушка-интерн позвонила мне, поскольку — частично благодаря поддержке Матильды — в УГЦ я была на очень хорошем счету и, очевидно, единственная не испугалась открыто поговорить на эту тему с родителями, не прячась за летучки или собрания псевдокомитета по этике. Поговорив с интерном, я отправилась на встречу с родителями обоих детей, которым предложила прийти вместе, поскольку они друг друга знали. Мы разговаривали целую вечность.
