Женский хор полностью

У меня в глазах больше не сверкали бенгальские огни, но в голове зажегся сигнал тревоги. Эта женщина в опасности. Откуда она пришла? Должно быть, ее положили в одну из палат роддома.

— Вы хотите выдвинуть обвинение против вашего обидчика?

— Зачем?

Что значит «зачем»?

— Чтобы помешать ему повторить свой поступок, — сказала я, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. — Чтобы наказать его за то, что он сделал.

— У меня нет доказательств… Его слово против моего.

Я прикусила губу. Общаться с изнасилованными женщинами я не умела, я не представляла, что они пережили, я всегда думала, что со мной такое точно не случится.

Мигрень прошла, но стали проявляться побочные эффекты таблеток, и прежде всего сонливость. Если я хочу сделать для этой женщины хоть что-нибудь, нужно поторопиться. Через полчаса уже ничто не помешает мне свернуться калачиком в кресле и заснуть.

— Простите, что задаю вам вопросы, но… он пользовался презервативом?

Она плотно закрыла глаза и заломила руки:

— Зачем вы заставляете меня переживать все заново?

— Мне очень жаль, я не хотела вас мучить…

Она раздраженно рассмеялась и встала:

— Все так говорят! Кто сказал, что вы другая? Я прекрасно знаю, что нужно сделать, чтобы положить конец всем этим страданиям!

Несмотря на окутавший меня туман, я запаниковала. Если я ее отпущу, она уединится в темном углу, может быть в подвале, привяжет пояс от халата к трубе, затянет вокруг шеи петлю, соскользнет на пол, очень мягко, чтобы не было больно, воздуха станет не хватать, она потеряет сознание и…

Я тоже поднялась, подошла к ней и коснулась ее тощей руки:

— Позвольте мне о вас позаботиться.

— Никто никогда обо мне не заботился, — сказала она.

— Даже доктор Карма?

Она мотнула головой: «нет».

— Думаете, вы сможете что-то для меня сделать? Думаете, вы сможете мне помочь?

— Да, если вы мне доверитесь…

Она посмотрела на меня глазами, полными надежды:

— Правда? Что я должна сделать?

Я старалась выиграть время:

— Осмотреть вас действительно необходимо, потому что, чем больше времени проходит, тем труднее выявить основные детали…

Она встревоженно отшатнулась в сторону:

— Вы не сделаете мне больно?

— Нет. Я буду очень осторожна.

Она подумала и кивнула.

Я указала на половину для осмотров:

— Не могли бы вы присесть?

Я натянула халат. Фотоаппарата у меня с собой не было, но я порылась в сумке и нашла мобильный. Все же это лучше, чем ничего.

— Я начну не с гинекологического осмотра…

Я повернулась к ней и увидела, что она уверенно взобралась по ступенькам лесенки, села на край гинекологического кресла и резко легла на спину. Широко разведя ноги, она положила их на подставки и протянула руки к краю стола, чтобы захватить маленькую подушку, которую подсунула себе под голову.

— Давайте начнем, — сказала она.

Раз ей так хочется…

Я опустила телефон в карман халата и перешла на половину для осмотров. Помнится, в одном из больших выдвижных ящиков были комплекты для судебно-медицинского осмотра. Я достала один из наборов, положила его на передвижной столик и намылила руки.

— Как вас зовут? — спросила я, чтобы выиграть время.

— Жермена.

Я с трудом сдержала улыбку. Знаю, у меня имечко тоже странное, но зваться Жерменой мне бы не хотелось.

— У вас есть дети?

Она отрицательно покачала головой и сдержала рыдания:

— Слава богу…

— Мне очень жаль.

— Ничего, вы ведь не знали. Вы очень милая…

Я натянула перчатки и не торопясь подошла к столу. Я осторожно приподняла ночную рубашку и обнажила ее бедра. Они были всего раза в два толще ее рук и все покрыты синяками. Я заметила синяки и внизу живота и на лобке, который она недавно брила. Я положила руки ей на живот, чтобы показать, что не сделаю ей больно.

Она заплакала и так крепко сжала бедра, что они судорожно задрожали.

— Мне больно.

— Где вам больно?

Она спрятала лицо, медленно раздвинула ноги и кончиком пальцев указала на вульву.

Я обошла вокруг кресла, зажгла хирургическую лампу и направила ее на ее влагалище. Когда она раздвинула ноги еще шире, я села на табурет на колесиках и наклонилась, чтобы как следует все рассмотреть. Ее большие половые губы были немного припухшими, и все.

— Разрывов у вас нет. Это хорошо…

— Хорошо? Как вы можете так говорить? — Она закрыла лицо руками. — Мне больно! Он сделал мне больно! Он вошел в меня насильно, он меня порвал, мне больно, больно, больно!

Чтобы ее успокоить, я положила руку ей на бедро. У меня кружилась голова, перед глазами все расплывалось, мигрень мешала приноровиться, но, если я хотела, чтобы из этого вышел хотя бы какой-то толк, я должна была внимательно ее осмотреть.

— Если вы не против, я введу зеркало…

— А… — сказала она, — вы действительно…

Я повернула голову к столику, чтобы взять зеркало, и внезапно ее ноги взяли мою шею в тиски.

— …такая же, как все остальные.

— Эй!