В общем и целом, мне не нравится, как он на них смотрит. Мне его взгляд кажется… неопределенным, и это меня смущает. Я не знаю, любит он их или ненавидит, восхищается ими или презирает, хочет ли защитить от всего человечества или запудрить им мозги. Из пациенток, которых я видела вчера, большинство пришли впервые, но некоторые уже его знали и слушали так, будто ждали, что он раскроет им глаза. Или изменит их жизнь.
Хотя — очень странно так говорить, ведь я наблюдаю за ним совсем недолго, — мне кажется, что это он меняется.
Хотя бы в отношении меня.
Накануне он уже не спрашивал, есть ли у меня вопросы. Каждый раз, когда он провожал пациентку до двери, я ждала, что он скажет: «Ей хотелось поговорить», или «Ей нужно было выговориться», или «У нее тяжело на сердце», или другую подобную банальность. Но нет.
Он передавал мне карту, если мне нужно было что-то записать, и, когда я поднимала глаза, спрашивал: «Что вы об этом думаете?» Это меня удивило, но мне нужно было многое сказать, и я говорила. Иногда он выслушивал меня молча, изредка кивая, как будто ему нужно было это обдумать.
Иногда он на меня набрасывался, иногда выслушивал. Чего он хочет, в конце концов? Глядя на него, я впадала в смятение. Я забывала принять таблетку и делала черт знает что, решила бросить таблетки, не думая о последствиях. А еще у меня жуткая мигрень,
Когда я опустила ногу на пол, комната начала вращаться, а в желудке появились волны. Бедра были влажные. Только бы не… Нет. Уф! Только этого мне не хватало. Наверное, еще рано. В последний раз, когда я забыла принять таблетку и решила сделать перерыв, у меня вообще не было месячных. Получается, у меня уже целую вечность не было нормальных месячных. Может быть, все кончилось. Навсегда. Я бы обрадовалась. Я бы перестала то и дело задавать себя один и тот же вопрос. Все бы разрешилось само собой. И проблемы с парнями бы прекратились. «Я не могу иметь детей. Решайте сами». Нет, это ничего не изменит, он пойдет на все, чтобы доказать мне, что я ошибаюсь, что могу стать матерью, что забеременею, и будет нести прочую чушь, которую я не хочу слышать.
Если я буду об этом думать, мне будет еще больнее.
Я открыла аптечный шкафчик,
Рецепта тоже нет. Что делать? Аптекарша в конце улицы ненормальная, и речи не может быть о том, чтобы попросить у нее что бы то ни было. К тому же она, похоже, ненавидит студентов-медиков. Однажды я слышала, как она с надрывом рассказывала, что один молодой человек приходил к ней две недели назад и купил пачку с шестьюдесятью презервативами. На следующий день он ее вернул, заявив, что один из презервативов порвался и он хочет, чтобы ему поменяли пачку. Рисковать он не хочет, и, если ему пачку не поменяют, он пожалуется, что аптекарша отпускает некачественный товар и обманывает клиентов. Пачку она, конечно, поменяла, но на следующей неделе другой молодой человек разыграл такую же сцену. А еще через неделю это случилось в третий раз.
Я рассмеялась, представив себе дефиле студентов-медиков с пачкой, в которой лежат пятьдесят девять нетронутых презервативов, и с другим пакетиком, в котором хранится презерватив-который-порвался-и-который-мы-сохранили-чтобы-вы-нам-поверили. От смеха головная боль усилилась.
Перед глазами возникла упаковка таблеток от мигрени. Где я ее видела? Это было не так давно. Образ расширился, я увидела другие упаковки с таблетками.
Выдвижной ящик!
В выдвижном ящике Кармы лежат таблетки от мигрени.
Как во сне я надела джинсы, свитер, кеды, взяла сумку, вышла из дома, пошатываясь, пошла к парковке и вспомнила,
Мне захотелось расплакаться, но вместо этого у меня начался приступ тошноты — какое счастье, что я не попыталась ничего съесть.
Не раздумывая, я заметила целый ряд велотакси и отцепила одно из них, сама не знаю как. И вскарабкалась на него.
Велотакси заурчало.
