Сидящий в кресле джентльмен лет сорока занимал монахинь беседою, дающейся ему с некоторым трудом, ибо всегда сложно найти верный тон при разговоре как с особами сильной натуры, так и с кроткими, наподобие двух сестер. Кроме того, внимание его отвлекала на себя девочка; он то и дело останавливал серьезный взгляд на ее тонкой хрупкой фигурке. Голову джентльмен имел необычно удлиненную, хоть и красивой формы, покрытую густыми, но прежде времени поседевшими, коротко постриженными волосами. Внешностью он отличался привлекательной – узким, прекрасно вылепленным лицом, единственным недостатком которого можно было бы счесть некоторую театральность, еще более усугубляющуюся бородкой, отпущенной на манер, нередко встречающийся на портретах шестнадцатого века. Завершали образ холеные усы, кончики которых весьма романтическим образом закручивались вверх, придавая их обладателю вид необычный и несколько старомодный, наводя на мысль, что элегантности своего облика он придает немалое значение. Его живой любопытный взгляд сочетал в себе легкую туманную поволоку с проницательностью, умом и твердостью и мог принадлежать как человеку наблюдательному, так и мечтателю; джентльмен явно знал меру в поисках стиля и умел добиваться в них успеха. Наружность его не говорила прямо о принадлежности к конкретной части света или стране; мы вряд ли обнаружили бы в ней типические признаки, а потому затруднились бы точно ответить на подобный вопрос. Возможно, в его жилах текла кровь английских предков, однако ж к ней, скорее всего, примешалась толика французской либо итальянской. Одним словом, перед нами предстала монета благородного металла, не содержащая ни герба, ни легенды на знакомом языке, – изделие штучное, отчеканенное по особому случаю. Завершая описание, отметим стройную худощавую – на грани тщедушности – фигуру и вполне обычный средний рост. К одежде джентльмен относился не слишком трепетно, однако и дурного вкуса в ней не допустил бы ни под каким видом.
– По вкусу ли тебе картина, дорогая? – спросил он девочку.
Говорил джентльмен по-итальянски с замечательной легкостью, однако был ли язык для него родным? Позволим себе усомниться.
Маленькая леди серьезно склонила головку к плечу.
– Очень красиво, папенька. Вы писали сами?
– Разумеется; есть ли у меня талант?
– О да, еще какой! Я тоже выучилась рисовать.
Она обернулась, и ее маленькое светлое личико озарила милая улыбка.
– Отчего же ты не привезла мне образец своих трудов?
– Привезла – и даже очень много! Рисунки в чемодане.
– Рисует она очень… э-э-э… тщательно, – по-французски заметила старшая из монахинь.
– Рад слышать. Не вы ли ее обучали?
– О, к счастью, нет, – слегка покраснев, ответила монахиня. – Ce n’est pas ma partie [12]. Я не преподаю, для того у нас есть мудрые наставники. Учитель рисования в обители просто замечательный – господин… господин… э-э-э…
– У него немецкое имя, – потупившись, произнесла по-итальянски вторая монахиня, словно попыталась и не смогла перевести имя учителя с немецкого.
– Да-да, – оживилась ее старшая спутница. – Он немец, однако дает у нас уроки уже много лет.
Девочка, не следившая за беседой старших, отошла к открытой двери и остановилась, рассматривая сад.
– Вы, стало быть, француженка, добрая сестра? – осведомился джентльмен.
– Да, сэр. И к подопечным обращаюсь на родном языке – другими, увы, не владею. Впрочем, в обители много сестер из Англии, Германии и Ирландии. Каждая говорит на своем наречии.
– Уж не попала ли моя дочь к наставнице-ирландке? – позволил себе улыбнуться джентльмен, однако, заметив, что сестры, почувствовав в его тоне шутку, ее не поняли, тут же добавил: – Образование у вас, похоже, всестороннее.
– Вы правы, сэр. У нас имеется все, что нужно, и только самое лучшее.
– К примеру, мы даем уроки гимнастики, – поддержала старшую сестру итальянка, – однако опасных упражнений избегаем.
– Надеюсь всей душой. Вы и есть преподаватель гимнастики?
Вопрос заставил сестер от души рассмеяться. Дожидаясь, пока у них пройдет приступ смеха, джентльмен вновь окинул взглядом свою дочь, а затем заявил, что она сильно вытянулась.
– Да, однако, на мой взгляд, время бурного роста завершилось. Ваша дочь будет девушкой невысокой, – пояснила француженка.
– Что ж, не страшно; женщина должна быть подобна книге, а лучшая из них – не обязательно самая длинная. Впрочем, – хмыкнул джентльмен, – не знаю, с чего бы вдруг моей девочке остаться низкорослой.
Сестра лишь пожала плечами, словно давая понять: нам не дано прозреть божий промысел.
– Здоровья она отменного, вот что самое главное.
– И верно – выглядит она прекрасно. – Джентльмен вновь задержал на дочери долгий взгляд и спросил по-французски: – Что тебя заинтересовало в саду?
– Там столько цветов… – нежным голоском отозвалась девочка с тем же прекрасным выговором, что у отца.
– Верно, однако не все из них заслуживают внимания. Ничего; уж какие есть. Ступай, нарви букетов для ces dames [13].
Девочка обернулась к нему с радостной улыбкой.
– Правда можно?
