– Я ведь разрешил, – улыбнулся в ответ отец, однако дочь бросила вопросительный взгляд на старшую из сестер.
– Ma mere [14], можно?
– Слушайтесь отца, дитя мое, – отозвалась та, снова зардевшись.
Удовлетворенная девочка спустилась по ступеням и пропала из вида.
– Похоже, вы своих воспитанниц не слишком балуете, – усмехнулся джентльмен.
– Мы ничего не запрещаем и все же настаиваем, чтобы они каждый раз просили дозволения – такие у нас порядки.
– Разумеется, я не спорю с вашей методой – не сомневаюсь, она превосходна. Верю в нее всем сердцем, оттого и отправил дочь в вашу обитель. Любопытно, что из нее можно вылепить.
– Без веры никак нельзя, – мягко подтвердила сестра, глянув на собеседника сквозь стекла очков.
– Что ж, моя вера вознаграждена. Расскажите, что вам удалось сделать?
– Добрую христианку, месье, – на миг опустив глаза, ответствовала монахиня.
Джентльмен также уперся взглядом в пол, хотя наверняка по иной причине.
– Понимаю. Но это ведь не все?
Теперь он неотрывно наблюдал за сестрою, вероятно полагая, что та отделается банальной фразой – ничего, мол, более и не требуется. Вопреки ожиданиям, при всей своей видимой простоте монахиня столь расхожим ответом не ограничилась.
– Ваша дочь – очаровательная юная леди, настоящая маленькая женщина. Она непременно будет вас радовать.
– На мой взгляд, Пэнси – девочка славная. Славная и хорошенькая.
– Она идеальна. Мы не нашли в ней пороков.
– У нее никогда их и не было, даже в детстве. Рад, что и в обители она недостатков не приобрела.
– Мы ее очень любим, – с достоинством сказала француженка. – Что до недостатков – как обитель может дать подопечной то, чего у нас нет? Le couvent n’est pas comme le monde, monsieur [15]. Можно сказать, что Пэнси – и наша дочь тоже. Она ведь воспитывается в монастыре с младых ногтей.
– Из тех, кто от нас уйдет в этом году, мы более всего будем сожалеть о вашей дочери, – почтительно пробормотала младшая из сестер.
– О да, мы еще долго будем ее вспоминать, – подтвердила другая, – и приводить в пример новым воспитанницам.
Добрая сестра сделала вид, что следует протереть вдруг запотевшие стекла очков, а ее спутница, покопавшись в складках одеяния, извлекла платочек из суровой ткани.
– Насчет ухода Пэнси я еще никакого решения не принял, – быстро возразил джентльмен.
Вряд ли на него произвели впечатление слезы монахини; скорее ему хотелось сказать нечто приличествующее моменту.
– Мы были бы только рады… Пятнадцать лет – слишком юный возраст, чтобы покидать обитель.
– О, – живо воскликнул джентльмен, – будь на то моя воля, Пэнси осталась бы у вас как можно дольше.
– Ах, месье, – с улыбкой поднялась со стула старшая сестра, – ваша дочь – прекрасная девочка, и все же она создана для мирской жизни. Le monde y gagnera [16].
– Ежели дать всем добрым людям прибежище в монастырях, как продолжит существовать мир? – мягко поддержала свою спутницу вторая монахиня, также поднявшись.
Вероятно, высказывание молодой итальянки показалось старшей сестре слишком смелым, и она быстро сгладила наметившуюся неловкость:
– К счастью, добрые люди есть везде.
– Боюсь, ежели вы уйдете, в нашем доме двумя хорошими людьми станет меньше, – галантно отозвался джентльмен.
Сестры не нашли должного ответа на остроумную реплику и лишь переглянулись между собою с легким неодобрением во взорах. Впрочем, положение спасла девочка, вернувшаяся с двумя большими букетами роз – красных и белых.
– Выбор за вами, mamman Катрин, – предложила она. – Все розы хорошие, только цвет разный, mamman Жюстин. В красном букете их ровно столько же, сколько и в белом.
Монахини снова переглянулись – на сей раз с улыбкой – и заколебались.
– Который возьмете?
– Нет, уступаю выбор вам.
– Тогда мне красные, – промолвила Катрин – та, что в очках. – Они подойдут к моим красным щечкам. Спасибо, дитя мое. Розы будут утешать нас в дороге.
– Ах, до Рима они не доживут! – воскликнула девочка. – Жаль, не могу придумать ничего другого на долгую память…
– Это прекрасный подарок, дитя. Он останется в наших сердцах.
– Почему монахиням нельзя носить красивые вещи? С удовольствием подарила бы вам свои синие бусики…
– Возвращаетесь в Рим сегодня же? – поинтересовался хозяин дома.
– Сегодня, снова поездом. Нас ждут дела.
– Не утомились ли вы?
– Мы никогда не устаем.
– Почти никогда, сестра, – поправила старшую спутницу Жюстин.
– Во всяком случае – не сегодня. Мы прекрасно здесь отдохнули. Que Dieu vows garde, ma fine [17].
