Пока сестры обменивались с Пэнси поцелуями, хозяин дома пошел открыть дверь, но, распахнув ее, издал тихое восклицание и замер на месте. Гостиная выходила в переднюю со сводчатым, высоким, словно в часовне, потолком и полами, выложенными красной каменной плиткой, куда с улицы как раз впустили некую леди. Слуга в поношенной ливрее уже вел ее к гостиной, где монахини прощались со своей воспитанницей. Приближающаяся леди не произнесла ни слова, а достойный джентльмен, произведя упомянутый невнятный звук, также замолчал – не поздоровавшись и не предложив ей руку, лишь посторонился, пропуская внутрь. На пороге гостья заколебалась.
– У вас кто-то есть?
– Никого, с кем вам не подобало бы встречаться.
Леди прошла в гостиную, где столкнулась лицом к лицу с двумя монахинями и девочкой; та вела их к дверям, взяв обеих сестер за руки. При виде вошедшей дамы все три встали как вкопанные, и гостья, также остановившись, изучила их внимательным взглядом.
– Ах, мадам Мерль! – после секундного замешательства тихонько воскликнула Пэнси.
Едва заметно вздрогнув, леди тут же пришла в себя и любезно откликнулась:
– Да-да, она самая! Приехала поприветствовать тебя дома.
Мадам Мерль протянула к девочке обе руки, и та прильнула к ней, подставив лоб для поцелуя, который тут же и получила. По-прежнему стоя на месте, мадам улыбнулась сестрам. Те скромно поклонились, однако не позволили себе ни одного любопытного взгляда в сторону величественной блестящей леди, словно принесшей с собою частицу сияния внешнего мира.
– Эти дамы привезли мою дочь, а теперь возвращаются в обитель, – пояснил джентльмен.
– Ах, вы направляетесь в столицу? Я только недавно оттуда. Рим в эту пору чудесен, – заговорила мадам Мерль.
Монахини, не двинувшись с места, спрятали руки в широкие рукава одеяний и заявление восприняли с легкой улыбкой, а хозяин дома осведомился, давно ли достойная леди покинула Рим.
– Она приезжала повидать меня в обитель, – опередила гостью девочка.
– И не единожды, Пэнси, – заметила мадам Мерль. – Разве я не самый большой твой друг в Риме?
– Мне запомнился последний ваш визит, – ушла от ответа Пэнси, – потому что вы посоветовали мне уехать.
– Это правда? – спросил джентльмен.
– Уж и не вспомню. Я говорила Пэнси только то, что ей приятно было бы услышать. А во Флоренции я уже неделю; рассчитывала на ваш визит.
– Непременно появился бы у вас, однако не знал, что вы в городе. Как тут догадаться? Хотя, вероятно, догадаться следовало. Не угодно ли присесть?
Беседовали они меж собой вполголоса, будто стараясь, чтобы никто не подслушал, – скорее по давней привычке, чем из необходимости. Мадам Мерль осмотрелась, выбирая подходящее кресло.
– Вы провожаете сестер? Что ж, не стану вам мешать. Je vous salue, mesdames [18], – добавила она по-французски, словно милостиво отпуская сестер.
– Эта леди – большой друг нашей семьи, вы наверняка не раз видели ее в обители, – пояснил монахиням хозяин дома. – Мы всегда прислушиваемся к ее мнению; мадам Мерль поможет мне решить, следует ли дочери возвратиться к вам по окончании каникул.
– Надеемся, решение будет в нашу пользу, мадам, – отважилась вставить слово старшая из сестер.
– Мистер Осмонд изволит шутить – от меня ничего не зависит, – возразила мадам Мерль, хотя и слегка ироническим тоном. – Не сомневаюсь, что в обители прекрасные наставники, однако друзья маленькой мисс Осмонд ни на минуту не забывают: она предназначена для мирской жизни.
– Именно об этом мы и говорили с месье, – подтвердила сестра Катрин. – К миру мы Пэнси и готовим, – пробормотала она, поглядывая на девочку, которая стояла поодаль, внимательно изучая элегантный наряд мадам Мерль.
– Слышишь, дочь? Ты самой судьбой предназначена для светской жизни, – обратился к Пэнси отец.
– Разве не для вас, папенька? – задержала на нем девочка взгляд прозрачных честных глаз.
– Одно другому не мешает, – тихо усмехнулся Осмонд. – Ведь и я принадлежу миру, Пэнси.
– Итак, просим дозволения вас покинуть, – напомнила о себе сестра Катрин. – Как бы ни случилось, будь доброй, умненькой и счастливой, дочь моя.
– Мы еще увидимся – я непременно вернусь, – снова обняла монахинь Пэнси, однако мадам Мерль отвлекла ее внимание:
– Побудь со мной, милая девочка, пока папенька провожает сестер.
Пэнси бросила на нее разочарованный взгляд, однако протестовать не стала. Повиновение было в ней уже заложено прочно, и всякой высказанной повелительным тоном просьбе она непременно подчинялась; плыла по течению судьбы, не пытаясь свернуть.
– Нельзя ли мне проводить mamman Катрин до кареты? – все же не утерпев, робко спросила девочка.
– Я предложила бы тебе остаться здесь, – возразила мадам Мерль.
Сестры, снова низко поклонившись гостье, вышли из гостиной в сопровождении мистера Осмонда.
– О да, конечно, – пробормотала Пэнси, встав подле мадам Мерль, и сквозь слезы посмотрела в окно.
Та взяла ее за безвольную руку.
– Рада, что тебя научили послушанию. Именно это и требуется от девочек.
