– У вас невероятно развитое мышление и чрезвычайно громкий голос совести. Невозможно ко всему на свете относиться критически – это просто неразумно. Замедлите ход своих часов, притушите душевный жар, расправьте крылья и поднимитесь над землей – в подобном решении нет ничего дурного.
Изабелла не упустила ни слова из рассуждений Ральфа; ум ее, по обыкновению, работал быстро.
– Надеюсь, вы сами верите в свою теорию. Ежели верите – стало быть, берете на себя огромную ответственность.
– Вы меня немного пугаете, и все же от своего мнения я не откажусь, – по-прежнему улыбаясь, ответил Ральф.
– Все вами сказанное – правда, – продолжила Изабелла. – Более и добавить нечего. Я и вправду поглощена собою: смотрю на жизнь словно на рецепт доктора. И в самом деле – зачем постоянно рассуждать, в ладу ли мы со своим внутренним миром? Будто больной, что постоянно к себе прислушивается, ей-богу… Почему я постоянно должна остерегаться поступить неверно? Имеют ли для мира значение мои хорошие и дурные поступки?
– Вы прекрасно воспринимаете советы, – кивнул Ральф. – Не успел оглянуться, а вы уж подставили паруса под ветер.
Изабелла смотрела на него и словно не видела, предавшись размышлениям, к которым подтолкнул ее кузен.
– Видите ли, меня более заботит внешний мир, нежели собственная моя персона, а в итоге я все равно раз за разом возвращаюсь к себе. – Она помолчала, а когда заговорила вновь, голос ее дрожал: – Передать не могу, как мне страшно. Состояние означает свободу, вот чего я и боюсь. Ведь ею еще надобно правильно воспользоваться… Не сможешь – потом всю жизнь будешь стыдиться. И нельзя ни на минуту переставать думать. Возможно, более счастлив тот, кто не обладает дарованной деньгами властью.
– Теория ваша верна лишь для людей слабых. Им не дано совершить над собою усилие, которое вознесет к вершине достоинства.
– Откуда вам знать, что я сильна? – пробормотала Изабелла.
– Ежели вы слабы, – слегка покраснев, ответил Ральф, – стало быть, я ужасно в вас ошибся!
Впервые оказавшись на средиземноморском побережье, наша героиня была им совершенно очарована: преддверие Италии, врата в восхитительный мир! Увидела она лишь малую часть страны, а далее простиралась земля обетованная, где любовь к красоте получала подпитку из источника знаний. Прогуливаясь по берегу в компании кузена, Изабелла жадным взором вглядывалась в море, за которым лежала Генуя, и все же ей хотелось взять паузу перед большим приключением, ибо само ожидание уже вызывало сладкий душевный трепет. Пребывание в Сан-Ремо стало для нее чем-то вроде интерлюдии, когда посреди увертюры жизни вдруг на миг стихают барабаны и флейты. Продолжится ли она мощным крещендо? Изабелла не знала, хотя постоянно представляла себя кружащейся в вихре надежд, страхов, фантазий, желаний и пристрастий, сплетающем случайные события самым захватывающим образом.
Мадам Мерль в беседе с миссис Тушетт предсказывала: юная племянница, хоть несколько раз воспользовавшись своим банковским счетом, перестанет переживать, что наполнен сей щедрый источник не ею, а великодушным дядюшкой. Жизнь оправдала ее предвидение, как оправдывала уже не раз. Ральф Тушетт не напрасно хвалил кузину за восприимчивость: намеки она ловила на лету, особенно когда те содержали добрый совет. Вероятно, их беседа изрядно помогла: к дню отъезда из Сан-Ремо его кузина уже начала привыкать к ощущению собственного богатства, и то заняло подобающее ему место в некоем небольшом наборе представлений, которыми Изабелла описывала свою личность, и место далеко не последнее. Тысячи благих намерений и тысячи фунтов для их осуществления! Наша героиня утонула в дымке прекрасных видений; сколько возвышенных поступков способна совершить богатая, независимая и щедрая юная особа, обладающая поистине человечным отношением ко всему на свете… Состояние становилось частью ее замечательной натуры, придавая ей значимости и даже, в воображении Изабеллы, идеальной внутренней красоты. Какие формы и связи приобретало оно в воображении других – вопрос второй, и мы непременно далее его коснемся.
