Разумеется, Изабелла не знала, сколько раз за получасовой визит графиня Джемини извратила истину, а потому сочла ее особой недалекой, но вполне искренней. Говорила сестра Осмонда почти исключительно о себе, а еще – как рада познакомиться с мисс Арчер, как счастлива была бы заполучить в ее лице настоящего друга; поведала о свойственной флорентийцам низости. Заявила, что жутко устала от Флоренции – вот бы пожить в другом месте: в Париже, в Лондоне или в Вашингтоне… В Италии ведь даже из одежды ничего сносного купить невозможно – разве только кружева, которые здесь производят исстари. Все ужасно подорожало, вздыхала графиня, вот и приходится вести жизнь, полную страданий и лишений.
Мадам Мерль внимательно выслушала рассказ Изабеллы о ее разговорах с графиней, а впрочем – она и без того не слишком беспокоилась. Сестры Осмонда ей опасаться не приходилось, а потому она могла делать все, что считала необходимым, не особенно перед той притворяясь.
Между тем к Изабелле прибыла еще одна гостья, к которой свысока отнестись было невозможно – даже за ее спиной. Генриетта Стэкпол покинула Париж вскоре после отъезда миссис Тушетт в Сан-Ремо и, совершив путешествие по Северной Италии, к середине мая добралась до берегов Арно. Мадам Мерль окинула ее взглядом, оценила и, тяжело вздохнув, приняла решение терпеть. Пожалуй, даже восхищалась, хоть Генриетта и не походила на розу – скорее уж на крапиву: понюхать не понюхаешь, а выдернуть при случае можно. Словом, достойная леди беззлобно отодвинула для себя мисс Стэкпол на задний план, лишний раз подтвердив, по мнению Изабеллы, свой незаурядный ум.
О приезде Генриетты возвестил прибывший из Ниццы мистер Бантлинг. Генриетта в то время еще находилась в Северной Италии, и приятель Ральфа, рассчитывая встретить ее во Флоренции, зашел в Палаццо Крешентини, где ему оставалось лишь выразить свое разочарование. Появившись двумя днями позднее, корреспондентка вызвала у мистера Бантлинга взрыв вполне понятного восторга: ведь после посещения Версаля они не виделись ни разу. В целом все к его переживаниям отнеслись с доброй улыбкой, и лишь Ральф, приняв друга в своих апартаментах, долго острил на тему всезнающей американки и ее британского соратника. Тот, покуривая сигару, воспринял шутки добродушно и откровенно признался: отношения с мисс Стэкпол он расценивает как своего рода положительный интеллектуальный опыт. Генриетта нравилась Бантлингу чрезвычайно. Последний наслаждался обществом женщины незаурядных мыслительных способностей, не ломающей голову в размышлениях: что скажут и как воспримут их поступки – а поступки они совершали, да еще какие! Ежели мисс Стэкпол никогда не волновало чужое мнение, так с чего переживать по столь незначительному поводу Бантлингу? И все же его терзало любопытство: настанет ли случай, когда мисс Стэкпол будет не все равно? Он готов был зайти в своем эксперименте далеко и первым сдаваться не намеревался.
Генриетта никаких признаков отступления от своей линии не выказывала. Репортерские ее дела пошли на лад со времени отъезда из Англии, и теперь она получила возможность в полной мере показать свои профессиональные умения. Увы, надеждами на освещение внутренней жизни общества пришлось пожертвовать: изучение подобных вопросов на континенте представляло еще больше сложностей, чем в Британии. Однако за Ла-Маншем имелась и внешняя жизнь, бурлившая за стенами дворцов, вполне видимая и осязаемая, которую переложить на язык газетных статей оказалось куда легче, чем традиции замкнутых от всего мира островитян. Выйдя на улицу на континенте, как остроумно заметила Генриетта, сразу видишь вышитую сторону гобелена; в Англии же – лишь его изнанку, а что изображено – не поймешь. Неудачи способны не на шутку уязвить самолюбие исследователя, однако корреспондентка, отчаявшись разыскать подводную часть айсберга, теперь уделяла внимание внешней. Два месяца провела она в Венеции; пройдя ее вдоль и поперек, добросовестно отправляла в «Интервьюер» зарисовки, посвященные гондолам, площади Святого Марка, Мосту вздохов, голубям и молодым лодочникам, напевающим строки из Тассо. Вероятно, редакция была несколько разочарована, однако Генриетта, во всяком случае, посмотрела Европу.
Теперь она вынашивала идею добраться до Рима, пока не началась малярия – корреспондентка честно полагала, что та вспыхивает в определенный день, а потому на пребывание во Флоренции времени пришлось отвести совсем немного. Предполагалось, что мистер Бантлинг составит ей в поездке компанию, сказала подруге Генриетта. Во-первых, Бантлинг в Риме уже бывал; во-вторых, бывший военный, да еще с классическим образованием – обучаясь в Итоне, он не проходил почти ничего сверх латыни и Уайт-Мелвилла [26], – станет незаменимым гидом по городу цезарей.
