– Хотелось бы уверенности. Впрочем, я за всем прослежу по мере сил. В то же время мне бы хотелось посмотреть его дом, о котором вы так много рассказывали. Как, говорите, он называется? Гарденкорт? Очаровательное, должно быть, местечко. К тому же, знаете ли, я чту память вашего дядюшки: благодаря вам он мне очень полюбился. Хотелось бы взглянуть, где он жил и умер. Это очень важная деталь. Ваш друг прав, и Пэнси следует посмотреть Англию.
– Не сомневаюсь, ей там понравится, – сказала Изабелла.
– Однако этого ждать и ждать, до осени еще далеко, – продолжал Осмонд, – а меж тем есть кое-что интересное поближе. По-вашему, я сильно заношусь? – неожиданно спросил он.
– По-моему, вы ведете себя странно.
– Вы меня не понимаете.
– Нет, даже когда вы меня оскорбляете.
– Я вас не оскорбляю, ибо неспособен на это. Я лишь привожу определенные факты, и ежели их упоминание вас ранит, то тут уж я не виноват. Но то, что вы полностью взяли дело сватовства лорда в свои руки, – определенно, факт.
– Снова вы о лорде Уорбертоне, – простонала Изабелла. – Я утомилась слышать это имя.
– Мы с ним еще не закончили, и вы еще не раз о нем услышите.
Ежели прежде отношение мужа оскорбляло Изабеллу, то теперь вдруг закончило причинять ей какую-либо боль. Он падал – и от созерцания его падения у Изабеллы голова шла кругом; то было единственное неудобство. Осмонд изменился, стал другим и более никак ее не задевал. Единственное, поразительной казалась работа его больного воображения. Изабелле даже стало любопытно, как он сам себя оправдывает.
– Я бы сказала, что вам нечем привлечь моего внимания, – тут же ответила она. – Впрочем, могу и ошибаться. Хотелось бы все же выслушать простое объяснение моей вины.
– Вы помешали Пэнси выйти за Уорбертона. Так для вас достаточно просто?
– Напротив, я в этом браке была очень даже заинтересована. Так прямо и говорила. Вы же сказали, что рассчитываете на меня, именно так, и я взяла на себя обязательство. Совершила ошибку, но сделанного не воротишь.
– Вы лишь сделали вид, даже неохоту изобразили, чтобы я скорее вам доверился. А после пустили в ход свое хитроумие, дабы убрать лорда с пути.
– Кажется, я знаю, к чему вы клоните, – сказала Изабелла.
– Где то письмо, которое он мне написал, ежели верить вашим словам? – требовательно спросил ее муж.
– Не имею ни малейшего понятия. Я не спрашивала.
– Вы не дали ему дойти.
Изабелла медленно поднялась. Закутанная в белую пелерину, она походила на ангела презрения, двоюродного брата жалости.
– О, Гилберт, для человека, что был так хорош!.. – воскликнула она.
– Не так хорош, как вы. Вы-то своих целей добились: убрали лорда с горизонтов, не подавая виду, а меня поставили именно в то положение, в каком желали видеть – в положение человека, что желал выдать дочь замуж за лорда и с треском провалился.
– Он неинтересен Пэнси. Она рада его отъезду, – сказала Изабелла.
– Это не имеет отношения к делу.
– А ему неинтересна Пэнси.
– Так не пойдет, вы утверждали обратное. Не понимаю, какая вам радость в этом? – продолжал Осмонд. – Могли бы попробовать нечто иное. Я ведь не зарывался, не принимал слишком многое как должное. Я был очень даже скромен, тих. Идея-то исходила не от меня. Уорбертон стал выказывать Пэнси интерес еще прежде, чем я задумался о браке. Я все предоставил вам.
– Да, были только рады оставить его на меня. Отныне такими делами занимайтесь сами.
Осмонд бросил на нее взгляд и тут же отвернулся.
– Я думал, моя дочь вам дорога.
– Сейчас – как никогда прежде.
– Сильно же вы ограничиваете свою заботу о ней. Хотя это, наверное, естественно.
– Это все, что вы хотели мне сказать? – спросила Изабелла, беря свечу со столика.
– Вы довольны? Я достаточно разочарован?
– Вряд ли вы, в целом, разочарованы. Попытайтесь ошеломить меня чем-то иным.
– Дело не в этом. Мы увидели, что Пэнси может це́лить выше.
– Бедная малышка Пэнси! – сказала Изабелла и развернулась, унося с собой свечу.
О приезде в Рим Каспара Гудвуда Изабелла узнала от Генриетты Стэкпол, на четвертый день после отъезда лорда Уорбертона. Последнему событию предшествовало иное, имевшее определенную важность для Изабеллы – временное и далеко не первое отсутствие мадам Мерль, убывшей в Неаполь к другу, счастливому владельцу виллы в Позилиппо. Мадам Мерль перестала способствовать счастью Изабеллы, которая неожиданно для себя задумалась: не является ли самая сдержанная женщина по совместительству самой опасной? Порой в ночи ей приходили странные видения; ей чудилось, будто бы она видит мужа и свою, нет, его подругу вместе, однако в тусклом свете было не разобрать, чем они заняты. Изабелле казалось, что судьба еще сведет их с этой женщиной и у той отыщется какой-нибудь сюрприз. Воображение живо цеплялось за эту ускользающую мысль, но его то и дело одергивал безымянный страх, а потому, когда эта очаровательная женщина отсутствовала в Риме, Изабелла прямо-таки испытывала облегчение.
