Мадам Мерль бросила взгляд на Изабеллу и широко улыбнулась, сразу устранив обычную неловкость, возникающую между незнакомыми людьми.
– Я родилась под сенью национального знамени.
– Моя подруга обожает изъясняться загадками, – проворчала миссис Тушетт, – и это главный ее недостаток.
– Ах, – воскликнула мадам Мерль, – недостатки у меня имеются, однако таинственность к ним не относится. Во всяком случае, это не главный порок. Так вот, я появилась на свет на бруклинской военно-морской верфи. Отец был высокопоставленным флотским офицером и занимал весьма ответственную должность. Вероятно, мне следовало бы любить море, а я его ненавижу – потому и не возвращаюсь в Америку. Обожаю сушу. Знаете, когда что-то любишь, это много значит.
Изабелла, примерив на себя роль беспристрастной наблюдательницы, слова тетушки о таинственности подруги серьезно не восприняла: лицо у той было открытое, выразительное и отзывчивое – подобное вряд ли свидетельствуют о скрытной натуре. В нем читались широта взглядов и склонность к решительным поступкам. Не красавица в обычном смысле, однако притягательна, сразу располагает к себе. Высока, белокура, далеко не худа, но и не дородна – вся ее фигура изобилует приятными округлостями. Черты тяжеловаты, но вполне пропорциональны и гармоничны, а цвет кожи самый что ни на есть здоровый. Глаза серые и небольшие, наполненные внутренним светом – в таких глупого взгляда не увидишь, впрочем, как говорят, и слез тоже. Рот большой, с прекрасно вылепленными полными губами, левый уголок при улыбке слегка приподнимается вверх – в манере, которая многим показалась бы странной, другим – жеманной, а третьим – изящной. Изабелла отнесла себя в третью категорию. Волосы мадам Мерль имела густые, уложенные в строгую прическу, какую увидишь у скульптур Юноны или Ниобеи, а руки – крупные, белые, прекрасной формы, настолько совершенной, что никакой необходимости украшать их драгоценными кольцами не было.
Сперва, как мы помним, Изабелла приняла подругу миссис Тушетт за француженку. Приглядевшись внимательнее, скорее сочла бы ее происхождение германским. Возможно, даже Австрия? Баронесса, графиня, принцесса? И уж насчет Бруклина никогда не догадаешься, хотя обратного утверждать тоже нельзя. Кто сказал, что в Америке не рождаются люди со столь благородными чертами? Ежели над колыбелью гостьи Тушеттов развевалось звездно-полосатое знамя, вполне возможно, что оно непосредственным образом сказалось на ее воззрениях. И все же в мадам Мерль не усматривалось непостоянства, свойственного трепещущему на ветру куску шелка; вся ее манера выражала спокойствие и уверенность, приходящие с большим жизненным опытом. Впрочем, обретя опыт, она вряд ли утратила энергию молодости, зато приобрела благожелательность и мягкость. Наверняка в подруге миссис Тушетт крылись неукротимые, хотя и умело сдерживаемые, душевные порывы… Сочетание самое идеальное, решила наша героиня.
Подобные мысли занимали Изабеллу, пока они втроем сидели за чаем, но вскоре церемонию прервал приезд медицинского светила из Лондона. Сэра Мэттью немедля проводили в гостиную, и миссис Тушетт увела его в библиотеку, намереваясь побеседовать в частном порядке. Изабелла и мадам Мерль расстались, условившись встретиться за ужином. Возможность проводить время в беседах с чрезвычайно интересной женщиной помогла нашей героине преодолеть печаль, охватившую ее в Гарденкорте.
Спустившись на первый этаж перед ужином, она нашла гостиную пустой, однако почти сразу появился Ральф. Тревога его по поводу отца значительно улеглась: сэр Мэттью сообщил об улучшении состояния старого банкира и сказал, что следующие несколько часов он может провести с обычной сиделкой. Таким образом, Ральф, его матушка и столичный доктор решили отужинать вместе. Вскорости все спустились в гостиную, немного припоздала лишь мадам Мерль.
До ее прихода Изабелла улучила минутку для разговора с устроившимся у камина Ральфом.
– Скажите на милость, кто все же такая мадам Мерль?
– Умнейшая женщина из всех, кого я знаю, не исключая вас.
– Мне она показалась весьма приятной.
– Даже и не сомневался.
– Поэтому вы ее и пригласили?
– Я никого не приглашал. Знать не знал, что она здесь, когда мы вернулись в Гарденкорт. Да никто ее и не звал. Мадам Мерль – старая подруга маменьки. Сразу после нашего с вами отъезда в город от нее пришло письмо: мол, приехала в Англию, нельзя ли у вас остановиться на несколько дней. Обычно она живет за границей, хотя в Англию наезжает нередко и времени проводит здесь немало. Проситься в гости в любой дом она может с полной уверенностью – ей везде рады, не только в Гарденкорте. Естественно, маменька не колебалась: мадам Мерль – единственный человек в мире, которым она восхищается. Разумеется, маменька весьма довольна сама собою, но ежели захотела бы на кого-то походить – так только на мадам Мерль. Вот было бы любопытно!
– Очаровательная дама, – подтвердила Изабелла. – И на фортепьяно играет прекрасно.
– Она все делает прекрасно. Женщина без изъянов.
Изабелла задержала взгляд на лице кузена:
