Ирине Константиновне Знаменской, кандидату педагогических наук было уже за тридцать, а с личной жизнью всё никак не ладилось. Женихи, за которых время от времени собиралась она выходить замуж, то ли сами решали расстаться с нею, а с некоторыми из них, чего греха таить, она сама расставалась, иногда и совсем незадолго до регистрации. То ли чувствовала что-то не то, а то и тоска, непонятно какая нападала перед самим походом в загс. А ведь была она невеста хоть куда, и статная, и миловидная, и остепенённая, вот-вот должна была она занять должность доцента.
И с приёмом в ряды КПСС у Знаменской тоже не заладилось. Сколько раз подавала она заявление, ведь понимала, что без членства этого ни карьерного, да и никакого другого роста не будет. Всё никак не попадала она в разнарядку, в квоту, что была спущена для интеллигенции. Всегда кто-нибудь да и переходил ей дорогу, никак не складывалось. Единственное, чем утешалась Ирина Константиновна, так это поездками, хотя бы в страны народной демократии. Да надоело ей по странам социалистического лагеря ездить, хотелось чего-нибудь другого повидать. Про то, что капиталистические страны до поры до времени не для неё, она знала и так. Но вот ведь путёвка в Югославию, в страну, как говорили «неправильного» социализма, и та оказалась «закрытой» для неё! Этого она перенести не могла и стала думать, как ей подправить ситуацию, чтобы можно было съездить.
Придя домой, она стала названивать своим знакомым «свободным», т. е. неженатым мужчинам, в голове у неё созрел план фиктивного, временного брака. Это всё были мужчины, с которыми у Ирины Константиновны время от времени были интимные отношения, ведь здоровье требовало разрядки, секса. И потому она не считала эти отношения ни зазорными, ни какими-то неприличными, что ли. В течение вечера она отвергла некоторых за негодностью к исполнению её плана. Но в конце концов что-то стало вырисовываться, и она довольная легла спать.
Утром её вызвали в первый отдел. Там с нею переговорил человек «оттуда». И сделал ей неожиданное предложение. Он попросил её всего-навсего написать отчёт о поездке в Югославию по приезде из этой страны.
– Так вы меня пускаете туда, – обезумевшая от радости Ирина Константиновна даже и не задумалась о совершенно для неё неожиданном предложении.
– Конечно, – подтвердил человек «оттуда».
Говорят, что для счастья нужно немного, и она была почти счастлива таким простым разрешением, казалось бы, неразрешимого её вопроса.
«Всё же я очень везучая, тьфу-тьфу, – думала она, отвечая на приветствия студентов, запивая улыбку компотом из студенческой столовой, – и не нужно придумывать никаких временных браков, а продолжать жить в своё собственное удовольствие».
Ещё на инструктаже перед поездкой она увидала эту девушку. Не увидеть её было невозможно, настолько яркой, слепяще яркой, была она. В первое мгновение Ирина Константиновна не смогла бы даже для себя уяснить, что это – красота или уродство? Девушка как-то пристально-бесстыдно смотрела на мужчину, объяснявшего, как должны себя вести туристы в этой, полукапиталистической стране, и тот смущался, сникал под её взглядом, будто бы не смел поднять на неё глаза.
«Вот, самка! – негодующе думала Ирина Константиновна, – а он, уж зачарованный ею и готов на всё!» Она сама от себя не ожидала прилива чудовищной ненависти к этой девушке. «Хоть бы её не взяли, вычеркнули, неужели никто не видит её, пусть пока и молчаливого, но откровенного блядства! Вот гадина! Ведь опозорит же, наверняка там с кем-нибудь свяжется!» – эти мысли не давали Ирине Константиновне сосредоточиться на том, о чём говорил мужчина-инструктор.
Да и позже, уже дома, она никак не могла отвязаться от мыслей об этой, как она её уже называла, «девке»!
Не выдержала и рассказала о ней пришедшему мужчине, это с ним она нынче занималась для «здоровья» сексом.
– Представляешь, в нашей группе оказалась самая натуральная блядь! И она ещё едет, а ведь точно она не член партии, просто кому-то дала и всё! Вот сука!
– Иришка, да ты ей завидуешь, что ли?! Познакомь, интересно даже, – коротко хохотнул мужчина.
– Дурак! – обиделась она.
