Так, ладно, хватит думать о несовершенстве мира, есть вопросы поважнее. Дима Шевелев. Такой открытый и приятный парень, полярник, он тоже совсем не подходит под тип серийного убийцы, как его описал профессор. Но зачем тогда Павел Дмитриевич ввязался в это дело? Надежда Георгиевна повернулась на спину и уставилась в потолок. Ради второго сына… Он связался с рокерами, ушел на дно, и очень может быть, что сердечная недостаточность на самом деле не что иное, как передозировка наркотиков. Это то, что известно ей, а отец наверняка знает гораздо больше об обстоятельствах гибели сына. Вдруг он считает, что Кирилл Мостовой прямо виноват в Мийкиной смерти, и теперь ему мстит? Официально наказать, по закону, не получалось, чтобы не опорочить память Мийки и самого Шевелева, не справившегося с воспитанием детей, а теперь вот представился случай. Как подло мстить чужими руками… Ну не можешь ты успокоиться, пойди сам, открыто, вызови на честный бой, а не подстрекай других из своего безопасного кабинета!
Только на границе сна и яви пришла мысль, что если бы Кирилл увлекался наркотиками, это неизбежно выяснилось бы во время психиатрической экспертизы. И при обыске, кстати, нашлись бы хоть какие-то признаки этого увлечения.
Утром Наташа выглядела немного получше, но зеленый цвет лица и тени под глазами сохранялись. Похоже было, что ночью она долго плакала, но Надежда Георгиевна не стала пытать свою подопечную, просто покормила ее завтраком и помогла спуститься к такси.
Второй день подряд на такси – это было что-то очень странное, «элементы сладкой жизни», Надежда Георгиевна чувствовала себя самозванкой и робела перед водителями. Неприятно, когда прислуживают, от этого она терпеть не могла рестораны и такси, но на общественном транспорте Наташе было бы тяжело.
Собираясь в суд, Надежда Георгиевна положила в сумочку анальгин и цитрамон, а больше она не знала, чем помочь девушке. Наташа бодрилась, заявила, что ей совершенно ясно – Мостовой невиновен, поэтому можно дать покой пострадавшему органу, то есть ни о чем не думать и тихонько дремать, ну а если вдруг что-то радикально изменится, тогда уж она подключится.
Зная ненавязчивый советский сервис, они заказали такси на чуть более раннее время, чем нужно, уверенные, что машина опоздает, но, о чудо, водитель прибыл точно в срок, и в результате они оказались в суде едва ли не первыми. Кабинет Ирины был еще заперт, но секретарша любезно открыла его. Наташа прилегла на свою импровизированную кушетку, а Надежде Георгиевне было чуть неловко находиться в чужом кабинете без хозяйки, и она отправилась покурить, думая, что по раннему времени на черной лестнице еще никого нет.
Спустившись на один пролет, она услышала мужские голоса. Надежда Георгиевна поморщилась, узнав на слух прокурора и председателя суда, того самого красавца, за одним столиком с которым обедала в первый день. Председатель был ей симпатичен, а вот с Бабкиным ни за что не хотелось общаться, поэтому она притихла на своей площадке и не стала спускаться ниже, хотя курить на пороге, когда ты вроде бы и под крышей, и в то же время как бы на улице, гораздо приятнее, чем в помещении.
– Надо было ей больняк взять, – сказал Бабкин внизу.
Надежда Георгиевна знала, что подслушивать нехорошо, но навострила уши.
– Зачем?
– Сами знаете. Больняк – железное оправдание. Я бы заявил ходатайство о заслушивании в отсутствие свидетеля…
– Она его не удовлетворит. Отложит слушание, и вся эта бодяга неизвестно на сколько еще затянется. А так быстро пришла, оттарабанила свое, и свободна.
– Но…
– Без «но». Все под контролем. Ладно, пойдемте, надеюсь, уборщица у меня уже закончила.
Надежда Георгиевна стремительно затушила сигарету, взбежала по лестнице и, кажется, успела заскочить в кабинет до того, как председатель с прокурором ее заметили.
Вероятно, в подслушанном разговоре нет ничего дурного, он даже может не иметь отношения к процессу Мостового. Да, точно, если бы председатель с прокурором что-то замышляли, не стали бы обсуждать свои преступные планы на общей лестнице.
Она хотела поделиться услышанным с Ириной, хоть это и неэтично, но судья опоздала, и до начала заседания не нашлось времени с нею поговорить.
Первым выступал замполит. Это оказался невысокий коренастый мужчина, карманный вариант героя. Глядя на него, Надежда Георгиевна невольно улыбнулась. Бывает, черты лица даются людям от рождения: кого-то бог награждает мужественным подбородком, кого-то, наоборот, хитрыми бегающими глазками, кого-то – чувственными губами. А бывает и наоборот – дается человеку лицо простое, как чистый лист, и жизнь пишет на нем то, что он есть.
Замполит был в гражданском и на первый взгляд казался обычным плюгавым мужичонкой, но спокойный взгляд серых глаз и твердая складка рта интриговали.
