Сквайр горячо любил свой лес, и в этой любви проявлялась романтическая сторона его натуры, а поскольку древесина была источником финансового благополучия, еще и ценил. Слова кредиторов задели его за живое, хотя он и сделал вид, что не верит ни одному их слову, и постарался убедить в этом самого себя. Однако в конечном итоге серьезные неудачи и разочарования не затронули корней глубокой неприязни сквайра к старшему сыну. Ничто так не разжигает гнев, как раненая любовь. Мистер Хемли решил, что Осборн и его советчики рассчитывают на скорую смерть нынешнего хозяина поместья. Сама мысль до такой степени оскорбляла и унижала, что он отказывался подвергнуть ее рассмотрению, анализу и проверке, вместо этого опустившись до убеждения в собственной никчемности, неспособности грамотно управлять поместьем, однако в результате не смирился, а вообразил, будто Осборн винит в неудачах его и ждет смерти. Все подобные измышления могли рассеяться в беседах с женой или даже с теми, кого сквайр считал равным себе, если бы привык с таковыми общаться, но для этого не хватало знаний, достойного образования.
Возможно, порожденные этим недостатком горькие чувства — зависть и ложный стыд — в некоторой степени распространились на сыновей, причем на Роджера в меньшей степени, чем на Осборна, хотя первый становился куда более значительной личностью. В то время как Роджер отличался практичностью, интересовался окружающей жизнью и мельчайшими подробностями и наблюдениями, которые отец приносил из леса и с поля, Осборн был натурой тонкой, едва ли не по-женски изысканным в одежде и манерах, деликатным, галантным в обращении с дамами и высокомерным с теми, кого считал ниже себя. Этими чертами сквайр гордился в те дни, когда ожидал от старшего сына блестящей ученой карьеры. Тогда высокомерие и элегантность Осборна казались ступенью к блестящей женитьбе, призванной восстановить изначальное богатство древнего семейства Хемли. И вот теперь Осборн с трудом получил диплом; его привередливость привела к незапланированным расходам (так выглядело самое невинное объяснение долгов Осборна); гордость отца оказалась пустышкой. В результате характер и манеры несчастного молодого человека стали для сквайра постоянным источником раздражения. Пока жил дома, Осборн по-прежнему посвящал себя лишь чтению и письму, а подобное времяпрепровождение не представляло общих тем для обсуждения во время редких встреч с отцом за столом или по вечерам в гостиной. Возможно, если бы интересы старшего сына распространялись за стены дома, разговоров бы прибавилось, однако он страдал близорукостью и не мог разделить требовавших острой наблюдательности увлечений брата. Никого из близких по возрасту соседей он не знал, и даже любимая охота в этом сезоне не приносила удовольствия, поскольку отец продал одну из двух лошадей, которых ему позволялось брать. Конюшня вообще заметно обеднела — возможно, из-за экономии, которая прежде всего задевала интересы самого сквайра и Осборна, — и отец находил в этом жестокое удовольствие. Старый экипаж — купленная во времена относительного процветания тяжелая карета — после смерти мадам больше не требовалась и теперь постепенно разваливалась в дальнем, затянутом паутиной углу каретного сарая. Лучшую из двух упряжных лошадей использовали для двуколки, на которой ездил сквайр, объясняя всем, кто желал слушать, что впервые за много поколений Хемли из Хемли не могут позволить себе содержать настоящий экипаж. Вторую упряжную лошадь отпустили пастись, поскольку для работы она была уже слишком слаба и заслужила отдых. Заметив хозяина, старушка с дружеским ржанием спешила к ограждению и с благодарностью принимала из его рук угощение: кусок хлеба, сахар или яблоко. А тот подолгу жаловался любимице на то, как изменились времена с тех пор, когда оба они были еще в расцвете сил. Сквайр никогда не поощрял сыновей приглашать в дом друзей — возможно, тоже из ложного стыда и преувеличенного ощущения бедности жилища по сравнению с теми условиями, к которым, по его мнению, богатые мальчики привыкли дома. Объяснял он это Осборну и Роджеру, когда те еще учились в Регби, так: «Все вы, ученики частных школ, считаете себя неким подобием масонской ложи, а на остальных смотрите примерно так, как я смотрю на кроликов и прочую мелочь, которую не считаю настоящей дичью. Да, можете сколько угодно смеяться, но все же ваши друзья будут смотреть на меня искоса и никогда не задумаются о моей родословной, которая без труда затмит все их родословные вместе взятые. Нет, никогда не приму в своем доме того, кто способен взглянуть на Хемли из Хемли свысока, даже если вместо собственного имени рисует крест».
