Мистер Престон обосновался в новом доме в Холлингфорде, в то время как мистер Шипшенкс вступил в почтенную праздность, переехав к замужней дочери в столицу графства. Последователь энергично принялся за различного рода усовершенствования и, среди прочего, озаботился мелиорацией заброшенного участка принадлежавшей лорду Камнору земли, примыкавшей к владениям сквайра Хемли. Эти владения были вверены ему правительственным актом дарения, однако так и остались осушенными лишь наполовину, со сложенными стопками покрытой мхом черепицы и незаконченными бороздами — печальным свидетельством неосуществленных планов. Сам сквайр сейчас редко наезжал в эти места, переложив все заботы на егеря, проживавшего в хижине неподалеку от заросшего кустами участка. Сейчас этот старый слуга и арендатор тяжело заболел и отправил в Хемли-холл весточку с просьбой о встрече со сквайром, но вовсе не для того, чтобы поделиться какой-то тайной, а из одной лишь феодальной верности, заставлявшей умирающего вассала мечтать о возможности пожать руку и заглянуть в глаза господину, которому служил верой и правдой, как и многие поколения его предков работали на хозяев имения.
Сквайр не хуже старого Сайласа чувствовал и понимал существующую между ними связь, поэтому, хоть и не переносил вида заброшенной земли, приказал немедленно подать лошадь. Приближаясь к месту, где стояла хижина старика, он услышал звуки земляных работ и гул множества голосов — точно так же, как пару лет назад, — и остановился в недоумении. Да, никакой ошибки: вместо тишины и заброшенности лязг железа, мерный глухой звук переваливаемой из тачек земли, перекрикивания работников, — но все это происходило не на его территории, куда более достойной затрат и трудов, чем заросший тростником глинистый участок, где работали люди. Он знал, что земля принадлежит лорду Камнору, основательно разбогатевшему (мошенники виги!) и значительно поднявшемуся по социальной лестнице, в то время как семья Хемли обидно опустилась. Но все равно — невзирая на давно известные факты и здравый смысл — при виде работ, которые успешно осуществлял сосед, а сам он не смог, гнев сквайра мгновенно вспыхнул. Подумать только: презренные виги, пришедшие сюда лишь во времена королевы Анны, заткнули за пояс их, коренных жителей! Он проехал дальше, дабы убедиться, что рабочие не тронули его черепицу, сложенную неподалеку. Невеселые мысли, полные сожалений и вопросов, занимали разум сквайра Хемли, когда он подъехал к хижине и отдал лошадь парнишке, до того вместе с младшей сестрой забавлявшемуся строительством домиков из той самой черепицы. Даже если бы внук старого Сайласа разбил весь запас глиняных плиток на кусочки, сквайр не сказал бы ему ни слова, но рабочим лорда Камнора не простил бы ни единой черепичной крошки! Да, вот так: ни единой крошки!
Старый Сайлас лежал в неком подобии шкафа, открывавшегося непосредственно в гостиную. Маленькое окно, сквозь которое поступал свет, выходило прямо на болото, и днем клетчатую шторку отодвигали, чтобы больной мог наблюдать за работой. В комнате было очень чисто, и перед лицом близкой и всех уравнивающей смерти старик первым подал грубую узловатую руку сквайру.
— Знал, что вы приедете, господин: ваш отец приезжал к моему, когда тот умирал.
— Ну-ну, приятель! — воскликнул чувствительный сквайр. — Не торопи смерть. Скоро, глядишь, встанешь и пойдешь. Тебе принесли бульон, как я велел?
— Да-да. У меня есть все, что только можно пожелать. Вчера приезжали ваши сыновья: молодой сквайр и мастер Роджер.
— Знаю.
— Но сегодня я ближе к небесам. Хочу попросить вас присмотреть за зарослями в Уэст-Спинни, сквайр. Это утесник, где старая лиса устроила логово. Та самая, которую так и не смогли поймать. Вы были еще мальчонкой, но наверняка все помните, а я до сих пор без смеха не могу вспоминать ее выходки.
Старик действительно засмеялся, но тут же закашлялся, да так, что сквайр испугался. В комнату вошла невестка и сказала, что приступы стали очень частыми и настолько сильными, что она боится, как бы свекр не задохнулся. Все это было высказано просто, без трагизма и слез. Бедняки принимают неизбежность смерти куда спокойнее, чем принято в просвещенных кругах. Кажущееся равнодушие поразила сквайра, но когда женщина принялась заботливо усаживать больного, поправлять подушки, он понял, что слова ее были для умирающего не большей новостью, чем завтрашний восход солнца. Куда важнее ему казалось высказать хозяину то, зачем его, собственно, и позвали.
