Отказать оказалось невозможно, даже если не очень хотелось верить в искренность любезных слов. Роджер приехал, и миссис Гибсон обласкала его в самой сладкой, самой шелковой манере. Из-за вынужденного перерыва в общении Синтия показалась молодому человеку еще прелестнее. С Осборном она держалась запросто, весело и задорно, а с Роджером становилась мягкой и серьезной. Прирожденная кокетка инстинктивно чувствовала мужчин и понимала, что Осборн интересуется ее персоной исключительно по-дружески, что дружит с семьей; что в его отношении нет ни капли чувства, а восхищение представляет собой лишь горячее поклонение художника красотой модели. Роджер, однако, относился к ней совсем иначе. Для него она была единственной, незаменимой, несравненной. Если бы его любовь была отвергнута, то потребовались бы долгие годы, чтобы охладеть до вялой дружбы. В его глазах внешняя красота стала лишь одним из очарований, заставлявших трепетать от страсти. Синтия не умела ответить на подобные чувства: в ее жизни почти не было истинной любви, зато просто восхищения слишком много. Искренний пыл и верное поклонение было ей в новинку, и она это очень ценила. Уважение к чистой и преданной душе придавало общению с Роджером глубокую нежность. А Молли сидела неподалеку и размышляла, чем все это закончится. Точнее, как скоро это закончится, поскольку, по ее мнению, ни одна девушка не в состоянии противостоять столь благоговейной страсти. Насчет Роджера не могло возникнуть сомнения — увы, не могло. Более взрослый наблюдатель заглянул бы далеко вперед, думая о фунтах, шиллингах и пенсах. Откуда возьмется необходимый для брака доход?
Да, Роджер получил членство в Тринити-колледже, однако в случае женитьбы стипендия пропадала, ибо брак находился под запретом. Профессии он не имел, а проценты с двух-трех унаследованных от матушки тысяч фунтов принадлежали отцу. Более взрослый наблюдатель мог бы слегка удивиться внезапному интересу миссис Гибсон к младшему брату, особенно учитывая проникновение интереса в глубину светского сердца. Она уже не стремилась держаться с Осборном более приветливо. Хотя попытка в отношении Роджера провалилась и он не знал, как отвечать на тонкую лесть, которую считал неискренней, было ясно, что отныне и впредь его считают в доме желанным гостем. Роджер воспользовался привилегией и слишком обрадовался, чтобы задуматься над мотивами таких перемен в поведении миссис Гибсон. Он просто убедил себя, что хозяйка дома пытается загладить неловкость последнего визита.
Результатом консультации Осборна с двумя опытными докторами стали определенные рекомендации и предписания, следуя которым, он почувствовал себя лучше. Скорее всего пользы было бы еще больше, если бы не постоянные мысли о жене, что одиноко жила где-то в окрестностях Винчестера. Он навещал ее при каждой возможности, тем более что благодаря брату средств на поездки стало значительно больше. И все же Осборн по-прежнему боялся сообщить о женитьбе отцу: инстинкт заставлял его избегать любых потрясений. Если бы не финансовая помощь Роджера, ему пришлось бы во всем признаться сквайру и попросить средств на поддержку жены и ожидаемого ребенка. Однако нынешнее относительное материальное благополучие и тайная, хотя и унизительная, уверенность в том, что, пока у брата есть несколько пенни, он обязательно отдаст ему половину, с большой уверенностью убеждали Осборна в невозможности рассказать отцу правду.
Если родится мальчик, он непременно назовет его Роджером.
Поэтическая и романтическая мечта о примирении с помощью ребенка, пусть и рожденного в запретном браке, позволяла отложить опасное волевое разрешение кризиса. Осборн понимал, что Роджер тратит на него значительную часть своей стипендии и что, как только он женится, источник иссякнет, и все же не воздвигал препятствий на пути к этому критическому событию, а напротив, всеми силами содействовал общению брата с дамой сердца. Таким образом Осборн благополучно убеждал себя в собственном великодушии.
